Книга Горн Стихий, страница 40 – Екатерина Флат

— А ты где?

— По ходу в Арктике, — пробурчала я, чуть не навернувшись на заледеневшем тротуаре, — ходила в магазин, теперь вот домой иду.

— Эмм, — Рита на секунду растерялась. Видимо, пыталась представить мой путь через Арктику. — Я чего вообще звоню, давай ко мне, я тут одна кукую.

— Да меня родители и так грохнут, через раз дома появляюсь, — тоскливо отозвалась я.

— Ни фига не грохнут, все пучком, Ринка, не очкуй, — тут же возразила она, — я уже тете Марине звякнула и слезно выпросила тебя ко мне.

— И мама согласилась? — удивилась я.

— А то! — горделиво ответила Рита. — Я очень жалостливо уговаривала.

— Ладно, Рит, у меня уже ухо замерзло разговаривать, я скоро приду, — я сбросила вызов.

Мобильник перекочевал в карман пуховика. На этот раз внешний. Судя по характерному вяку, там до этого момента дрых потерянный Прядущий, который ворчливо мне тут же сообщил:

— Каринка, ты в курсе, что ты — изверг?

— Впервые слышу, — усмехнулась я.

— Общества Защиты Мертвых Богов на тебя нету, — бурчал он. — Я на тебя обиделся!

— Это я на тебя обиделась, — мгновенно парировала я. — Ты где вообще был? Я, между прочим, чуть не скопытнулась.

— Я, между прочим, тоже, — передразнил меня из кармана паук.

— Это когда? — я растерялась.

— Да прямо сейчас, когда ты меня своей бренчалкой чуть не прихлопнула!

Мысленно обозвала Прядущего старым маразматиком.

— Я все слышал, — мрачно отозвался он. — Радуйся, что я — пацифист, а то разверзлись бы хляби небесные, и обрушился бы огненный дождь, сметая с лица этой бренной земли все живое, — пафосно изрек паук. — А про твой визит в Ресо-Кефарь я и так все знаю. Мне не это интересно. Ты чего опять с Русланом погавкалась?

— Я с ним не гавкалась, — насупилась я, — это он меня обгавкал и чуть не придушил. Причем, совершенно без причины.

— Не стал бы он без причины, — возразил Прядущий, — значит, ты что-то натворила.

— Как я могла что-то натворить, если меня даже тут не было? Ты вообще на чьей стороне?

— Хоть ты мне друг, но истина дороже, — выкрутился он.

— И в чем же истина?

— Ага, хитрая какая, так я тебе и сказал, — завредничал Прядущий. — Сама думай. Тебе голова не только для того, чтобы на нее кирпичи падали.

Настроение у Риты было не просто хорошее, а гиперактивное и неудержимо позитивное.

— Ну ты чего такая кислая? — прыгала она вокруг меня, пока я разувалась.

— Даже и не знаю, — неопределенно ответила я, не став вдаваться в подробности. — Невесело мне как-то.

— Не переживай, исправим! — уверила меня Рита с каким-то нездоровым блеском в глазах. — Пойдем, чаю горячего налью, а то вид у тебя уж больно примерзший.

— А ты-то чего такая радостная? — поинтересовалась я, проходя за ней на кухню.

— Так а чего грустить?

— Ну не знаю, — я уселась на табуретку, — всегда есть причина.

— Ринка, ну что за пессимизм? — с укором смотрела на меня Рита, передала мне чашку с горячим чаем. — Настроение нужно повышать! Рассказывай давай, как у тебя с Полянским.

— Нашла, какой темой повысить мне настроение, — у меня вырвался нервный смешок.

— Опять война?

— Это очень сложный философский вопрос, — я вздохнула.

— Хочешь, я тебе скажу, почему у вас никак не ладится? — решительно выпалила Рита.

— Хочу, скажи, — я насторожилась. Мало ли, что ей известно.