Книга Ее душа, страница 107 – Харли Лару

— Я положу всему конец, – сказала ведьма, вытаскивая из кармана проклятую книжонку. – Обитатель Глубин не должен проснуться. И уж точно не должен обрести свободу.

Она быстро перелистала страницы, будто знала книгу наизусть. Нашла ту, где был начертан мой знак, вырвала ее и подняла над головой.

— Ты сказал, что, наверное, любишь ее. А я знаю это точно. Поняла еще в тот день, когда Кент велел ее забрать.

«Люблю»… Какое ужасное, прекрасное, пугающее слово.

Нечасто я позволял себе его произносить. Только один раз – и сразу пожалел об этом. Терять близких оказалось слишком больно. Я поклялся, что больше этого не допущу. Никогда не буду связываться со смертными. Оно того не стоит.

Но Рэй… Рэй – совсем другое дело. Что бы ни случилось, ради нее я готов на все.

— Сделаю что смогу, – произнес я вслух, а про себя добавил, что зверски убью каждого, кто приблизится к ней с дурными намерениями. Я всегда буду рядом. Буду следить за ней, не спуская глаз. – Только не ждите, что я стану ее сторожевым псом.

Я думал, Эверли начнет торговаться, но Каллум, усмехнувшись, сказал первым:

— Да твои чувства к девчонке видны невооруженным взглядом.

Он обнял ведьму, прижал к себе, устроив подбородок у нее на макушке, и вполголоса добавил:

— Уж поверь, за Рэй он присмотрит. Отпусти его, у нас и своих дел много.

Эверли, покраснев, протянула мне вырванную страницу. Лишь тогда я заметил у нее на запястьях тонкие следы веревок. Они вились по коже плотными узорами.

М-да. Теперь понятно, отчего Каллума так взбесило мое появление. Я бы на его месте тоже разозлился, если б меня отвлекли от подобных «дел».

Лист в моей руке казался нереальным – будто вот-вот рассыплется в пыль. Последняя запись моего имени. Последняя нить, связавшая меня с этим миром. Стоит оборвать ее – и я буду свободен.

Можно будет уйти. Навсегда. Меня здесь больше ничего не держит. Ничего.

Только…

Я аккуратно сложил лист, убрал его в карман и направился к выходу, не сказав больше ни слова. Плевать, убьет ли ведьма древнее божество, сгорит ли этот проклятый городишко и рухнет ли весь мир.

Меня волновало только одно: Рэй.

Ее я не отдам. Она – моя.

А демоны свое не отдают.

— Господи, это дом или музей современного искусства?

Инайя хихикнула. Я, уткнувшись носом в окно, наблюдала, как мы подъезжаем по извилистой дороге к особняку Хэдли – если, разумеется, это сооружение можно так назвать. Скорее уж имение. Или замок. Или пресловутый музей. Огромное здание, окруженное высокой каменной оградой, тонуло среди деревьев.

— Я же предупреждала: у них все серьезнее, чем кажется, – сказала Инайя. – Ты еще не знаешь, как тут проходят вечеринки. Не как у обычных людей.

Это точно. Верхний этаж оказался шире нижнего и будто парил над землей. Дом весь состоял из острых углов, бетона, стали, деревянных балок и огромных панорамных окон, сквозь которые доносились глухие ритмичные басы, слышные даже в машине. За стеклом виднелись танцующие люди.

Чем ближе подступал последний день октября, тем неспокойнее становилось у меня на душе. Весь университет только и говорил, что о легендарной вечеринке в доме Хэдли, и поскольку меня считали их близкой подругой, то люди постоянно спрашивали, могу ли я достать приглашение или вход открыт для всех желающих?