Книга Королева Мэлли, страница 54 – Тереза Нильская

— Воровка! Она, оказывается, воровка.

— И шпиенка ещё, шпиенка!

— Пришлая лысая, помним, помним!

С разных мест раздавались неприязненные выкрики. Да, со многими у меня ещё не было никаких отношений, либо им не нравился мой внешний вид. Но это же не повод поддаваться на провокации и унижать меня.

— Ну, че застыла? - глумливо заверещал один из охранников. - Пшла давай, пшла! - и толкнул меня сильно в спину.

Да что там, очень сильно. Охранники все более и более наглели. Я вылетела прямо в начало строя мрачных людей, смотрящих на меня неприязненным взглядом. У многих сжимались кулаки. И хотя в руках у них ничего не было, я понимала, что сыскари провоцировали самосуд в замке в отсутствие хозяина.

Вот что было делать? Только держаться. Держать спину, держать удар, держать осанку. Как ты умеешь, Королева М.

Когда-то по заданию редакции я оказалась в толпе возбужденных людей на одном из митингов. Где видела, что ситуация быстро накаляется и любое провокационное действие приведет к драке и избиению. Даже какой-нибудь пьяный выкрик в толпе. Эффект толпы никто не отменял.

Меня тогда спасла только холодная выдержка “Королевы М”, как меня порой звали в редакции. И то, что я была в изящном, длинном голубом платье. На меня смотрели, как на чужую. И бить не решались.

Хорошо, что вспомнила.

Я выпрямилась и медленно обвела взглядом собравшуюся недовольную толпу. Посмотрела холодно и строго прямо в глаза тем, кто уже был готов толкнуть или ударить кулаком. Я умела так смотреть. И ещё больше выпрямилась, высоко подняв голову.

И пошла. Спокойно. Достойно. Не торопясь. Как королева М. Как умела. Чужая и далёкая для них. Упреждая холодным оценивающим взглядом всех, кто хотел ударить нас.

…

Не знаю, как уж у меня так получилось, но никто меня не толкнул, не ударил, и даже слова грубого не сказал, пока я шла.

Лица были злобные, перекошенные. Но… я для них была чужая. Не решились, мало ли что.

А вот Дику, что шёл за мной в паре шагов, прикрывая мой тыл, несколько грубых тычков досталось.

Особенно от сыскарей-охранников, явно досадовавших, что самосуда не получилось.

Но… все могло ещё быть впереди. Я это хорошо понимала.

Одну их трех загадочных дверей в конце коридора Надин, не торопясь и даже с изяществом, открыла здоровенным ключом, неизвестно каким образом уместившимся у неё в кармане платья. И поплыла впереди, с осуждающей гримаской поглядывая на нас.

Мы попали в огромный подвал, внутри которого было сыро, очень холодно и грязно. Чувствовалось, что сюда очень давно не ступала ничья нога. В подвале вдоль одной стены шли ряды камер - клеток с железными решетками, довольно толстых.

Нас запихнули в камеры рядом друг с другом, что меня порадовало хоть чуть-чуть. Если бы мы оказались в разных концах подвала, морально было бы тяжелее.

Напоследок с нами совсем не церемонились, в камеры мы влетели под мощные тычки охранников.

— Ни воды, ни еды, ни света, ни встреч, - напоследок бросил Броу, - пока не захотят сами признаться в преступлении.

— Конечно, господин Броу, не сомневайтесь, - заверила его Надин с приятной улыбкой.

И они ушли, унося с собой светильники. В камерах вообще все словно почернело. Света не было никакого, от слова совсем. Мебели никакой. Сесть можно было только на голый пол. Не было даже каких либо тряпок или досок. И только в углу была дырка для физиологических нужд.