Книга Стражи Пограничья, страница 22 – Елена Саттэр

— Анжейка, остановись! Мочи нет больше, растрясло всего. Я послушно замерла и оглянулась. Ну что еще? Из присевшей избушки выполз значительно потрепанный фамильяр и блеванул:

— Укачало. Лучше я по-старому попрыгаю.

И пошли мы лесами темными, рощами дремучими.

Впереди Ляшка прыгает, белый, косой размахивает, за ним я марширую в мужских ботинках и в рубахе, натянутой сверху платья, за мной Пятнашка на толстых лапках, а за ним избушка на утиных лапках переваливается.

Иду я пыхчу, письмо Дедуле чтоб ему век без Снегурочки жить, сочиняю.

« Дорогой Дедушка Мороз. Паскуда ты отказывается редкостная, и жадная к тому же. Я про домик что имела в виду? Виллу в теплом климате, маленькую метров на пятьсот, а ты мне что подсунул? Даже в моей сараюшке на дачном участке биотуалет стоит. А здесь? Ты туалет видел? Я—нет. Это называется прямое игнорирование своих обязанностей. Разочаровал ты меня дед. Ты же не хочешь чтоб у меня вера в сказки пропала? Если нет, исполни мое хоть последнее желание по-человечески. Уточняю: это то что про принца. Твоя Анжи.»

Теперь фамильяру приходилось идти не напрямик, а выбирать просветы между деревьями, чтобы новый член нашей команды мог пролезть. А это было совсем не так просто. В кустах Кряква застревала, и нам приходилось проталкивать ее. Ну, как нам? Мне. Лягух командовал мне снизу:

— Поднажми, Анжейка. Чуть-чуть осталось.

И Анжела плечом хрупким жмет и под нос ругается: надо было не исправлять хижину эту. Ну, поспала бы я еще пару ночей под елкой. А там и в наследство бы вступила дома в ущелье. Может Дед Мороз именно его мне приготовил , а избушка это так, банькой станет?

Бурчу, но толкаю. Прав Пятнашка, мы в ответе за тех, кого воскресили, исправили и на груди пригрели, если они, конечно, своей дорогой не побежали.

Ляшка, конечно, ворчал, что наша скорость упала до черепашьей, но, оценив перспективу ночевать и отдыхать в крякающем за спиной домике, делал это больше так, для порядку. Чтоб не повадно было кое-кому руки куда не надо прикладывать.

Мы остановились на полуденный отдых на большой, залитой солнцем полянке. Птички поют, колокольчики звенят. Пахнет разнотравьем так, что аж голова закружилась. Кряква, как мы стали называть между собой избушку, присела среди цветочков и смотрелась, будто сто лет на этом месте стояла. Только сейчас я ее по-человечески смогла разглядеть, а то скомкано да неожиданно все получилось.

Избушка у нас симпатичная оказалась. Бревенчатая, с желтой соломенной крышей. Красная кирпичная труба гармонировала с такого же цвета ставенками, расписанными весёлыми синими цветочками. Крылечко небольшое организовалось. Дверь деревянная, но крепкая, на щеколду закрывающаяся. А над ней подкова висит, перевёрнутая, честь по чести.

Я зашла внутрь. Здесь всё было по-прежнему, только посуда на полу валялась. Смела веником с пола осколки разбитой чашки. Расставила упавшую на пол утварь обратно на полку и подумала, что, наверное, надо её как-то привязывать. Взяла чайник и миску, и пошли мы с Пятнашкой воду искать, по пути собирая ягоды. Умертвие оказалось знатным нюхачом и знатоком травок. Смерть обострила ему это чувство.

— Вот эту мы животные кушаем, когда животом маемся, а вот эта — от людского живота. Память на растения у меня была развитая. И очень скоро я под чутким руководством почившего ботаника насобирала целую охапку целебных трав.