Книга Я не я, страница 54 – Аисс Виал

Джессика, еще раз взглянув на Бренну, вспомнила сегодняшнюю реакцию Гавина-даннотарца на ее предложение помочь этой девушке обрести женское счастье с ним. Гавин, совсем не стесняясь и не страшась присутствия сэра Локсли, припал к ее ногам, обнимая их двумя руками, и исступленно благодарил госпожу за подаренную надежду.

Воспоминание об этом волнительном моменте, заставило Джессику Паркенс улыбнуться и придаться мечтам о счастливой доле, каждой женщины. Вот бы всем испытать силу такой всепоглощающей любви!

Очнулся Дункан с невыносимой болью в голове и нестерпимой жаждой. Губы были настолько пересохшими, что, казалось, сделай он хоть одно движенье ими: заговори, улыбнись — и они просто безжалостно вмиг потрескаются. Только оглядевшись по сторонам, Дункан понял, что заговаривать было не с кем, а причин улыбаться, не наблюдалось и вовсе.

Руки его и ноги были закованы в цепи. Сам он лежал в абсолютном одиночестве на несвежем ворохе сена, возле стойла какой-то конюшни, по всей видимости, близ кузни. Хорошо различимый, громкий стук по наковальне и своеобычный шум кузнечного меха вынуждали прийти к такому выводу. Вероятно, ЭТОГО кузнеца должен был отблагодарить Маккоул за свои «украшения» на запястьях и щиколотках! Жаль, не помнит он с ним знакомства! А то отблагодарил бы, не остался в долгу!

КАК оказался здесь пленник, сколько ни силился, вспомнить не смог. Последнее, что помнил: бивак у реки, облачная дымка, пронизанная предзакатными лучами солнца и…ЕЕ глаза! ЕЕ слова: «Не спи, Дункан Маккоул! Не спи! Не всё мы друг другу сказали! Не всё!» Ровно хотела она известить об опасности неминуемой. Только, видать, поздно уже было. Разве судьбу обманешь?!

Мысли его были прерваны скрипом дверной створки конюшни, вместе с этим звуком стал просачиваться дневной свет в растущем проеме. Затем несмело, словно крадучись, кто-то небольшого росточка вломился в хлев. Пришелец целеустремленно взял направление к Маккоулу. Паренек! Дункан не без любопытства стал рассматривать вошедшего парнишку. Простого кроя одёжа, из домотканого полотна рубище и штанцы, волосы небрежно острижены, ершом торчат. Юнец лет осьмнадцати лицом, а мелок, худ, ключица жалко выпирает, в общем, кожа да кости. Без слез не глянешь!

— Ожил?! Вот и славно! А то отец гневается! Говорит: «Покойников нам еще на дворе не хватало!» — выпалив это, пришелец, не стесняясь своей обидной тирады, сел на корточки подле Дункана. — Держи! Жажда небось мучает?! — неласковый сорванец протянул Маккоулу его же баклагу, наполненную до краев водой. Дункан не стал церемониться, приник губами к желанному предмету и жадно начал осушать сосуд. Пока пленник утолял жажду, мальчишка проронил:

— Хорошо ж ты отдубасил моего брата! Повеселил на славу! Давно меня никто не заставлял так смеяться! Правда, досталось мне за это! — тут малец потер рукой о затылок. — Да, впрочем, не впервой!

Испив воды, Дункан почувствовал прилив сил, в животе заурчало — появилось новое желание — закинуть бы что-нибудь в рот съестного! Не ускользнул этот жалкий звук от слуха парня:

— С харчами придется потерпеть! Трудно было раздобыть их для тебя! Прыть твоя тому виной! Ну, ничего что-нибудь придумаю! На, возьми пока это! — и пришелец вытянул из-за пазухи кусок чёрствой злаковой лепешки. Затем ловко его всунул ему в ручищи, приподнялся и поплелся к выходу из конюшни, снова намереваясь, просочиться сквозь дверь, незамеченным для тех, кто был извне.