Книга Хорошая моя, страница 27 – Ирина Ваганова

Дядя Саша заговорил не сразу. Сначала долго смотрел на облако, полупрозрачным парусником плывущее по небу, потом смачно сморкнулся в сторону, вытер нос рукавом пыльной спецовки, кашлянул и спросил:

— Значит, говоришь, совет нужен. А почему я? Мой, то есть?

— Ты хороший, дядя Саш.

— А-а-а… Вот, значит, как, — он понимающе закивал. — О себе, разве, рассказать.

— О себе, — поспешно согласился Николай.

— У нас ведь с моей Клавой всё просто было. Без этих штук. Я тогда в городском хозяйстве работал, а она в техникуме училась. Вызвали нас на аварию туда. Приезжаем: мать честная! Море. Прямо перед крыльцом люк сорвало, вода вонючая хлещет, всю площадь затопило.

Рассказчик замолчал, снова подняв глаза к небу.

— Ну? — поторопил его Николай. — Дальше что?

— Так что? Ничего особенного. Аварию устранили, хлестать перестало, а лужа-то не уходит. Девчата, что после занятий вышли, на крыльце столпились. Не хотят в туфельках вброд идти. Вот и стали мы их по одной перетаскивать.

— На руках?

— Кого на руках, кого на закорках, а кого потяжелей вдвоём, руки корзинкой сцепив.

— А Клава?

Дядя Саша засмеялся:

— Моя тогда форсунья была! В коротенькую юбочку вырядилась. Жмётся так к стенке, никому не даётся. Не хочет, знаешь, трусами светить. Одна осталась. Мужики ржут, наперебой себя предлагают.

— А ты?

— Я так, знаешь, решительно подошёл, под попу поднял и прижал к себе. Она испугалась, ручонками шею мне обвила, а ногами талию обхватила. Так я её под аплодисменты и перенёс на сухое место.

— А Клава?

— Она, только на землю встала, посмотрела мне в глаза и говорит: «Теперь вы обязаны на мне жениться».

— Ух!

— Вот тебе и ух. Получается, она мне предложение сделала.

Коля разочарованно вздохнул:

— Ты не говорил, что любишь?

— Не помню, может, когда и говорил. Чего только в пылу не сболтнёшь. Да ведь это… слова не главное. Если твой человек, и она, и ты сразу почувствуете.

Слова — не главное. Вот что уяснил Николай из дяди Сашиного совета. Наверное, Катя пошутила. Нужно у неё спросить.

* * *

Точно. Пошутила. Когда этим же вечером Коля поскрёбся в Катину комнату, она бросила на него сердитый взгляд:

— Чего тебе? — отмахнулась от сбивчивого объяснения. — Опять ты со своими глупостями! Скажи лучше, с Ольгой поговорил?

— С Ольгой? Почему? — растерялся Коля, ведь речь шла о Маше.

— Как? Ты же обещал! — сестра отбросила компьютерную мышь и развернулась вместе с креслом. — Вот навязался идиот на нашу голову! Ты совсем не соображаешь? Кто согласился мою долю покупать? А? Пушкин?

— Пушкин?

— Проклятье! — Катя вскочила и кинулась к брату, занося руку для удара.

Он не отпрянул, даже не пошевелился, чтобы тронуть обожженную пощёчиной скулу.

— Прости. Я забыл.

— Забыл он, — сестра трясла кистью, ей тоже было больно. — Вот что! Не смей откладывать, прямо сейчас иди к Ольге и скажи, что согласен потратить деньги на покупку части квартиры. Запомнил? — усмехнулась, когда Коля поспешно кивнул, и пояснила. — Ты не спрашиваешь разрешения. Это твои деньги. Просто ставишь её в известность. На следующей неделе запишемся к нотариусу. Ты и я. Всё! Проваливай, мне нужно статью в журнал отправлять.

Чувство вины затопило по самую макушку. Катя права: он обещал ей и не выполнил. Всё время думал только о Маше, а сестра ждала. И сейчас ждёт.