Книга Хорошая моя, страница 26 – Ирина Ваганова

Теперь с Машей всё в порядке, она не нуждается в поддержке. Коле остаётся одно: любоваться ею издали, мысленно произносить: «Маша хорошая». Она не просто хорошая, как многие. Она лучше всех на свете. Восторг, какая она!

Очень хотел рассказать ей о своих чувствах, но не представлял, как это сделать. Коля плохо владел словом. Не то чтобы не мог формулировать, в голове рождались пространные тексты, порой даже стихи. Увы, жили они лишь до тех пор, пока не открывался рот. Две, самое большое, три короткие фразы, и горло сковывало спазмом. Коля ждал реакции. С самого нежного детства до сей поры он говорит не то и не так. Для окружающих просто слушать Николашу — уже мука. Поэтому привык говорить мало, односложно, а лучше вообще молчать. «Пока молчишь, за умного сойдёшь», — любила повторять Катя. Удивительно, что именно она посоветовала открыться Маше.

Как? Как это сделать? Каждый день Коля назначал время для разговора, занимал пост у проходной, но лишь знакомый силуэт показывался в отдалении, убегал в сторону и смотрел, как Маша проходит мимо. Не то чтобы он опасался её реакции. Не будет смеяться, не станет шутить или укорять — она слишком хорошая. Боялся напугать. Что если Маша подумает, что обязана ответить на его чувства? Ничуть. Как это объяснить сразу? Сказать «Маша, я люблю тебя» он ещё сможет. А решится ли добавить что-то ещё? Объяснить, что не надеется на взаимность? Тут Коля хмурился. Трудно надеяться на взаимность, когда ты пустое место и даже школу не смог нормально окончить. И всё же…

Сердце требовало отклика.

Окончательно разуверившись в своих силах, Николай решил посоветоваться. Только с кем? С мамой? Она, пожалуй, возьмётся плакать и пошлёт к отцу. Мама так и не смирилась с потерей супруга. Коле тоже не хватало папы, хотя обращаться к нему за советом не отважился бы и раньше. Дурачком не назовёт, разве что в шутку, а посмотрит так, что лучше бы назвал. Куда лезешь! Сиди и не высовывайся. Чем меньше людей с тобой общается, тем меньше позора.

Лена? Оля? Они хорошие, да только вряд ли сумеют понять. Одинокие. Разве одинокие могут прочувствовать мысли влюблённого?

Нужен кто-то семейный. Лучше мужчина. К водителям и другим механикам даже подходить с таким вопросом нельзя. При одной мысли о них в ушах звенело: «Наш-то Коля-Сорокдевять совсем тронулся! К тёлке вздумал подкатывать!» Засмеют и только. Ни молодые, ни пожилые Колю за товарища не считали. Хотя именно к нему шли с техническими проблемами. На моторы и ходовую у Николая Озерцова мозгов хватало.

После некоторых сомнений обратился к дяде Саше. Этот добродушный, похожий на толстого медвежонка человек работал в хозяйственном отделе, к Николаю относился тепло, почти как к сыну. Даже восклицал порой:

— Эх! Надо было всё-таки до четвёртого бить, как твой Виктор Андреевич! Что такое три девки? Понятно, что зятьёв привели, но это не то. Сына бы, хоть такого.

Коле было приятно это слышать. Ему всегда казалось, что отец лучше бы не имел сына вовсе, чем так.

В этот день Тамара Петровна — начальница дяди Саши — поручила подчинённым погрузку мусора, оставшегося от ремонта в третьем корпусе. Там, позади здания, и нашёл Коля своего советчика. Сначала, глотая пыль, помог перебросать в кузов институтского трактора куски бетона и обломки кирпичей, потом, когда тот, недовольно урча, пополз на свалку, сел рядом с приятелем на траву и задал свой насущный вопрос.