Книга Хорошая моя, страница 106 – Ирина Ваганова

Марианна Григорьевна заговорила с очень знакомым Маше нажимом:

— Не знаю, как некоторые, я не могу дать материнское благословение на этот союз. Наша дочь получила диплом и развивается дальше, в то время как жених не потрудился даже колледж окончить! Пусть Николай покажет готовность тянуться за любимой девушкой, например, поступит на заочное отделение университета…

Коля не шелохнулся, лишь улыбка исчезла и глаза стали печальными. Машу словно ударили. Она сжала кулаки, повернула к матери лицо с намокшими от слёз щеками:

— Так, да? Мы не ровня, по-твоему? В таком случае у меня встречное предложение.

— И какое же? — насторожились Марианна Григорьевна.

— Я порву и диплом, и всё остальное к чёртовой бабушке! Раз эта муть мешает моему счастью, я от неё избавлюсь, — Маша бросила на растерявшегося Николая горящий взгляд:

— Пойдём! Надо вернуться домой засветло, — схватила за руку и потянула к дверям.

Коля не поддался, привлёк Машу к себе, прошептал:

— Подожди, хорошая моя, у меня есть другой ответ, — посмотрел на испуганную отповедью дочери Марианну Григорьевна, снова улыбнулся:

— Если всё упирается в диплом, будет диплом. Диана Юрьевна советовала мне поступить в институт кинематографии, я сомневался, хотя чувствую нехватку знаний…

— Кино? — удивлённо воскликнула Марианна Григорьевна и, поймав строгий взгляд дочери, прошептала едва слышно. — Как-то это несерьёзно.

— Да, можно пойти на операторский, но я бы лучше выбрал спецкурс по художественной фотографии. Есть уклон в рекламу, что тоже неплохо, во всяком случае, денежно.

Родители переглянулись. Евгений Алексеевич энергично кивнул, чем буквально сразил Машу. Удивительно не то, что отец прилюдно выразил своё мнение, а то, что Марианна Григорьевна, пусть и негласно, его спросила. Хотя она при всём стремлении руководить и манипулировать близкими непрошибаемой не была, встретив достойный отпор, интуитивно почувствовала, что переходить эту грань не стоит, можно и дочь потерять. Маша не произнесла таких слов, однако её решимость, горящая во взгляде и услышанная в резком и сухом тоне, нагнала страху. Даже угроза больше никогда не приезжать не произвела бы такого эффекта. Чего не скажешь на эмоциях? А вот бросить незащищённый диссер дочурка вполне могла. Не по глупости, а из принципа. Что, конечно, глупо. Марианна Григорьевна не захотела брать на себя даже часть вины за это.

Пожалуй, если бы Маша не злилась на мать, пожалела бы её — вид ошарашенной и подбирающей слова Марианны Григорьевны был слишком непривычен. Не сейчас. В эту минуту девушка вздрагивала всем телом, прижавшись к Николаю, и постепенно успокаивалась — на неё действовал немного терпкий и такой обожаемый запах. Хотелось зажмуриться и наслаждаться, втягивая его ноздрями. Как будто никого вокруг, Маша и её замечательный парень обнимаются без всякого стеснения, имея на это полное право, потому что любят.

Отец бормотал что-то примирительное, мол, не волнуйся, Марианночка, ребята взрослые, сами разберутся… Убедительным не был, его реально шокировала невозможная с точки зрения семейного опыта ситуация. Мать шевелила губами, не озвучивая лихорадочные мысли. Она прекрасно понимала, что нужно отвечать, и не решалась. Снова заговорил Озерцов:

— Что касается покупки квартиры… — улыбнулся немного виновато, — понимаю, что следовало бы советоваться с Машенькой. Просто не был уверен, что осилю, пока разбирался, не хотел обнадёживать её раньше времени. Потом, она была завалена своими проблемами, нагружать её чем-то дополнительно казалось мне бесчеловечным, — Маша немного отстранилась и взглянула Коле в лицо, он теперь улыбнулся только ей, как бы говоря: люблю тебя, моя хорошая. Вслух произнёс другое. — А не понравится, продадим и подберём другой вариант.