Онлайн книга «Хорошая моя»
|
— Они обязательно тебя полюбят! Тебя, Николаша, невозможно не любить. Эх, мама дорогая! Ещё как возможно. Пример отношений между тёщей и зятем в семье Озерцовых был более чем положительным. Между Варварой Фёдоровной и Эльвирой почти всю жизнь сохранялись напряжённые отношения. Та, пока не слегла, считала невестку недостаточно удачным выбором сына. Другая бабушка любила Виктора и всячески это демонстрировала. Тот же отвечал полнейшей взаимностью. Неужели у Маши с Колей получится обратная ситуация? Евгений Алексеевич что-то непрерывно говорил, стараясь разрядить обстановку. Машенька вздыхала, поглядывая на мать, та же руководила трапезой с таким суровым лицом, будто её вынудили организовывать встречу делегации недружественного государства. Так, собственно, и было, судя по активности её супруга. Наконец смены блюд прошли, от торта гости отказались, хором поблагодарив за угощение. Маша выразительно посмотрела на Николая, он встал и заговорил: — Марианна Григорьевна, Евгений Алексеевич, позвольте… — Нет! — неожиданно для всех выкрикнула Марианна Григорьевна. — Не позволю! Неужели вы, молодой человек, не понимаете, что не годитесь Маше? — Ну почему, Марианна? — вступился Машин отец. — Помолчи, Женя! Ты сегодня достаточно всего наговорил. — Но… Марианна Григорьевна остановила мужа резким жестом, сдвинула в сторону пустые тарелки, поставила локти на стол и продолжила вещать: — Странно думать, что в основе семейной жизни могут лежать материнские чувства женщины к юному парню, ничего не добившемуся и ни к чему не устремлённому. Как долго Мария будет играть в эту игру? Ей уже через год надоест вытирать сопли великовозрастному Митрофанушке. Евгений Алексеевич встал, обвел всех растерянным взглядом и спросил жену: — Что такое ты говоришь? Маша сжала губы в ниточку и сузила глаза. Было чувство, что она прямо сейчас вскочит и выбежит из квартиры. Николай единственный из всех сохранял спокойствие. Во-первых, пока ел, смог вернуть чуть не ускользнувшую уверенность. Во-вторых, он за свою жизнь наслушался столько уничижительных комментариев на свой счёт, что вырастил непробиваемую защиту. Улыбнулся так, будто ничего не услышал. Продолжил с того же места: — Мы с Машенькой любим друг друга и хотим прожить оставшиеся годы одной семьёй. — Вот как, — Марианна Григорьевна тоже поднялась и развернулась всем корпусом к Николаю. — Прожить, значит! И где, позвольте вас спросить, вы планируете жить? В общажской шестиметровке или в профессорской квартире, где Машу успели возненавидеть? — Мне снимут квартиру в Москве, — тихо сказала Маша, опустив глаза. Она как будто стыдилась материнских слов. — Представляю, что они для тебя снимут! Какой-нибудь клоповник в хрущёвке. Потом, сегодня снимут, а через пару лет? Что если тебя попрут из института? — Они всегда могут вернуться к нам, — Евгений Алексеевич прохаживался по комнате и теперь остановился за спиной дочери, положив руки ей на вздрагивающие плечи. — Этого не понадобится, — с улыбкой возразил Коля, — у нас будет жильё, — он снял со спинки стула шуршащий пакет и вытащил из него папку с файлами. Протянул Евгению Алексеевичу. — Вот документы. Машин папа стремительно вернулся на свой стул и принялся изучать бумаги, мать же побагровела, её задел Колин жест предпочтения мужчины. |