Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 236 – Тиана Соланж

Нет, папу я по-прежнему любила, пусть теперь знала, как он поступил с Таисией. Но равнодушия к судьбе сына понять не могла — ни того, как он поступил в молодости, ни как поступает с ним сейчас. И простить тоже.

— Ты ничего не понимаешь! — громыхнул отец, занеся руку над поверхностью стола, но в последний момент передумал, так как на нас воззрилось несколько пар глаз. Папа кашлянул в кулак, а затем спокойно продолжил. — Саша, не нужно из меня делать монстра, я всегда желал тебе только счастья. Я заботился о твоем будущем, но ты… почему ты делаешь вид, что тебе это не нужно? Ты же и дня не можешь прожить без комфорта, к которому привыкла с детства.

— Как видишь, не только могу, но и спокойно прожила без него, — не менее спокойно ответила ему, откладывая приборы и распрямляя спину до хруста, как меня учили в детстве. — И, чтобы ты знал, мне не нужно это в действительности. Только рядом надежный человек, которым, ну ни как, не может быть Бахтияр. И, если для того, чтобы спасти того, кто мне дорог, потребуется сломать собственную жизнь, что ж…, — я как можно равнодушнее пожала плечами и встала, показывая, что разговор окончен.

— Сядь, немедленно! — тихо приказал отец, кивая на стул. На нас смотрели все, кто присутствовал в зале, и мне тоже не хотелось привлекать к себе внимание, поэтому подчинилась, пусть и нехотя. Отец склонился ближе, едва не шипя мне в лицо. — Подумай, что ты творишь?! Он твой брат, этого не изменить! Ты сама сломаешь себе жизнь, если хоть кто-то узнает, кто вы… друг другу. Пойми, что станет с тобой…

— Пап, да мне все равно — узнают, не узнают, — устало проговорила я, пытаясь достучаться до папы. — Хочет Бахтияр в свое полное распоряжение мое тело — он его получит. А вот мою душу и сердце — никогда!

— Хватит! Хватит, дочь, или ты перечитала любовных романов?! — взвился Сокольский, едва не подскакивая на месте. Я видела в его взгляде настороженность, ведь он понимал, что я не шучу. Но оправдываться, убеждать его, что я ничего не сделаю, чтобы нарушить наш уговор, не стала. — Душу? Сердце? Саша, главное в жизни — чтобы твой ребенок не знал лишений. Я все для этого сделал, а вот твой… ладно, пусть будет твой мужчина, — процедил отец, видя мое возмущение на лице, — что он сможет дать тебе? Даже, если ему сделают пересадку, ты должна понимать, что он никогда не сможет вернуться к прежнему образу жизни. Это тебе не порез на пальчике — подула и все зажило. Ему понадобится долгая реабилитация, на которую станут уходить все ваши средства. Ты — художница, много они получают за свои картины? Нет. А он… кто он? Бывший спортсмен, выброшенный за борт спорта, инвалид…

— Север не инвалид, — прошипела я, отдергивая руку, которую хотел взять в ладонь отец. — Никто и никогда не смеет называть его так, а что до того, на что мы станем жить — не твоя забота, папа! Хоть в шалаше, но с ним рядом!

— Саша, дет… девочка моя, — тут же поправил себя папа, заметив, как я зло сверкнула глазами, — ты непривычна к подобным условиям. Ты любишь комфорт, не упрямься! — прервал они мои возражения всего одним едва уловимым жестом. — Дочь, я действительно желаю тебе только счастья. Всегда желал. Я делал все ради тебя и только для тебя, чтобы у тебя было все, о чем может мечтать моя принцесса, — его ладонь осторожно накрыла мою, заставив мои пальцы дрогнуть. — Помнишь, как ты мечтала увидеть море? Хотя бы издалека? — спросил отец, и я кивнула, опустив голову. — Я тогда снова оказался на «дне», куда меня отправили мои конкуренты, но я решил для себя, что… ты увидишь его, чего бы мне это ни стоило!