Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 128 – Тиана Соланж

Может, удастся снять комнату в отеле, что рядом с кафе? — подумала, машинально собирая на поднос приборы и салфетки. — Хотя, там такие цены, да и… примут еще не за ту…. Я вздрогнула, вспомнив, как в первый раз вышла на работу сюда. Нет, со стороны Даниса не было никаких поползновений, но мужчины, водители, смотрели на меня с плохо скрываемым интересом. Один даже едва не силком потащил в свою «фуру», еле отбилась, и в тот же день распрощалась со своими роскошными кудрями. Ибо, ощущения, когда тебя волокут за волосы в машину, не из приятных. А для конспирации вечером Катя покрасила мне их в насыщенно коричневый цвет, превратив меня в брюнетку.

Я вошла на кухню, где работали в основном мужчины, кивнув им приветственно, и попросила то, что наказал Данис. Выставляя на поднос тарелки с горячими, пахнущими ароматными специями и дымком, лепешками, острые соусы и маринованный лучок, я бросила невольный взгляд в зал, где с гостями сидел сам хозяин заведения. Обычно он так делал только для друзей и «уважаемых гостей» — как любил говорить. Я же на секунду обомлела, а затем ниже надвинула на лоб кепку, практически скрывая за козырьком глаза и половину лица. Даже мысленно порадовалась, что приходится ее носить, потому что мне она не раз помогала, особенно, когда дважды видела здесь Бахтияра — слава богу, не признал меня! — и один раз знакомого охранника отца.

Естественно, это не осталось без внимания Даниса Ахмедовича, и пришлось выдать ему укороченную версию своих «скитаний» — ушла из дома, потому что папа хотел выдать замуж, а жених не нравится. Не знаю, поверил ли он мне — а судя по скептическому взгляду, посчитал немного сумасшедшей — но настаивать на моей работе в зале не стал. Оставил меня в качестве помощницы на кухне, ну и посуду мыть. Хотя, я видела, что он недоволен этим, но не стал выгонять — и то хлеб.

Рассчитывать на то, что он станет меня постоянно прикрывать, я не стала, поэтому старалась не привлекать внимания к своей персоне. Особенно учитывая тот момент, что Бахтияр не оставлял попыток найти меня. Я-то надеялась, что со временем он забудет о моем существовании, как это сделал отец, но иногда в окно я видела, как он приезжает в это место с друзьями и… подругами. Нет, ревности я не чувствовала, но все равно становилось неприятно, когда узнавала о непостоянстве собственного жениха. И как я могла быть такой слепой?!

Воспоминания о папе, о нашей последней с ним встрече все еще ножом резали по сердцу. Он не только не ограничился тем, что оставил без гроша в кармане, но и не оставил мне иного выбора, как навсегда разорвать с ним любые связи. Как наяву, я до сих пор помню его ледяной тон и скупые слова о моем долге перед ним. Никогда он не говорил со мной так… сухо и бесстрастно, как в тот день. Его слова навсегда врезались мне в память:

«Учись платить за собственные ошибки, Александра. Я предупреждал тебя о последствиях, но ты не вняла моим предупреждениям. Теперь либо замуж за Бахтияра, либо…, — я тогда замерла, как кролик перед удавом, слушая его бесстрастный тон, — можешь идти на все четыре стороны».

Да, это было жестоко и… больно, но урок я усвоила — в мире бизнеса нет места даже родственным чувствам. Я хотела свободы выбора — я его получила, оставшись одна и без денег. Но возвращаться к тому, что было, что снова произойдет, я не готова. И, если будет нужно снова отстоять свое право на свободу, буду грызть глотки кому угодно, но не позволю снова управлять собой.