Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 81 – Анна Гранина

Сука… Сука…

— А ты только из под тишка бить привык? – цежу сквозь зубы. — Жену мою дай увидеть! Иначе хер, что получишь!

— Аха-ха-х, ты, блять, не в том положении чтобы условия диктовать! Но… голос жены дам послушать, как только скинешь пистолет и псы твои на колени упадут.

Даю знак ребятам чтобы подчинились.

— Послушный Волчок. Вот твоя награда. Вика тут песни поет.

Слышу как скрипит что-то, а потом…

— … еще девочка, еще…

— Не могу, устала… — еле шепчет уставший родной голос.

Сука! Сжимаю кулаки блять до хруста!

— Я все выполнил! — ору. — Проверяй, блять, сайт и смотрите документы установочные! Дайте жене помочь!

Эхо и звук шагов из темноты.

— А ты почему ей помочь не захотел? Она корчилась когда умирала, а ты жил счастливо! Теперь твоя очередь мучаться. Смотри.

И перед нами включается в темноте экран…

Макс

Экран вспыхивает. Зернистая картинка режет глаза, но я вижу её. Вика. Моя Вика. Лежит на рваном матрасе, лицо бледное и изможденное, волосы мокрые, прилипли ко лбу. Губы в кровь искусаны. Она корчится, её тело содрогается, руки сжимают клочки ткани.

Елена рядом, её руки дрожат, но голос твёрдый. «Дыши, Вика, дыши. Тужься, ещё раз». Вика слушается, её глаза закрыты, губы шепчут что-то... Они одни. Никого больше.

— Вика! — ору я.

Грудь сдавливает, бронежилет словно тиски, но я не чувствую. Только её. Только боль, что режет меня пополам. Я должен быть там! Я должен страдать, а не она!

Экран дергается, и появляется безобразное лицо Маши. Она смотрит прямо в камеру, прямо на меня. Улыбается. Медленно, ядовито, как будто знает, что уже победила.

— Ну как тебе, Волков? — её голос сочится ядом, каждое слово цедит с кайфом. — Нравится? Твоя Вика корчится, а ты ничего не можешь. Всемогущий, да? Ха! Страдай, Волков! Как Даша страдала пока ты жил в тепле и заботе!

Я рвусь вперёд, но Артём хватает меня, его пальцы впиваются в плечо, но мне похрен.

— Макс, сука, стой! — шипит он.

Но я не слышу. Маша смеётся, её смех больной и истерический. Ебанутая баба! Пожалел ее?

Вика стонет, Елена кричит: «Ещё, Вика, ты можешь!» И я понимаю: это не здесь. Они где-то ещё.

Я ошибся.

Я проиграл.

Экран гаснет, и тьма ангара глушит всё.

Вика, Надюшка.

Я не успел.

Не спас.

Зверь во мне воет, но он в клетке, и я с ним.

— Как тебе место неудачника, Волков? — сиплый голос из темноты.— Нравится? Ты его заслужил, мразь.

Он выходит на свет, его жестокое лицо, как вырезанное из камня, в глазах тлеет злорадство.

— Ты думал, что можешь нас переиграть? — продолжает он, и каждое слово, как последний удар — Законопроект отклонен, а Вика рожает в норе, как крыса. И знаешь что? Ты опоздал.

Я сжимаю зубы, челюсть трещит. Гнев — как лава, заливает всё. Вика. Её стон. Маша, что смеётся. Громов, что стоит передо мной, как судья, выносящий приговор.

— Где она? — рычу зверем. — Где, сука?!

Громов ухмыляется.

— А ты не в том положении, чтобы спрашивать, — говорит он. — Ты проиграл, Волков. Смирись.

Я не выдерживаю. Гнев и ярость побеждают. Я кидаюсь на него, мои кулаки, как молоты, готовые разбить его череп. Но подельники Громова, двое, здоровые, как быки, хватают меня. Один бьёт под дых, другой заламывает руки. В темноте мелькает лезвие ножа и я чувствую резкую боль в правом боку. Бронежилет спасает, но боль все равно берет свое. Я падаю на колени, задыхаюсь, но глаза не отвожу.