Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 41 – Анна Гранина

Ага, конечно.

Как только она вышла, я включила телефон, и экран засветился, будто вернув мне кусочек свободы.

Первые сообщения, которые я открыла, были от Оли — моей сумасшедшей, неугомонной подруги, которая, кажется, даже в гипсе живёт ярче, чем половина мира. Она уже дома, и её новости, её юмор, её неиссякаемая харизма — как глоток воздуха в этой больничной тишине. Я хохочу, читая её сообщения, прикрывая рот ладонью, чтобы не привлечь внимание медсестёр.

Я открываю нашу переписку, и пальцы сами бегают по экрану, пока я пишу и читаю её слова. Вот что она мне прислала за последние полчаса:

Оля [13:43]:

Ну всё, Вика, готовься! Гипс снимают в пятницу, и я скоро приковыляю к тебе. Хоть с костылями, хоть на метле, но буду рядом. Палата готова к моему триумфальному возвращению?

Я [13:44]:

😂 Идиотка, ты же ещё не ходишь нормально! Не упади по дороге, мне тебя потом не поднять.

Оля [13:44]:

Зато я умею драматично вваливаться в палаты! Мы ж обе театралки в душе. Вот устрою тебе шоу — с шариками, баянистом и фейерверком. Готовь аплодисменты!

Я [13:45]:

Не забудь балалайку. И цыган для антуража.

Оля [13:45]:

Хаха, договорились! Если серьёзно — скучаю, подруга. Как ты там? Тебя хоть кормят по-человечески?

Я [13:46]:

Представь себе, у меня аппетит проснулся! Сегодня съела весь обед. Даже суп. До последней ложки.

Оля [13:46]:

Вау, срочно занести в Книгу Чудес! Виктория Алексеевна одолела больничный суп! Что дальше? Йога на кровати? Или марафон по коридору?

Я [13:47]:

Хаха, не накаркай! Жду тебя, серьёзно. Ты мне как батарейка. Без тебя тут тоска.

Оля [13:47]:

И я по тебе скучаю. Ты там не реви, держи телефон ближе, будем трещать, пока медсёстры не отберут. А Макс с Ромкой как, паиньки по часам вахту держат?

Я хохочу вслух, и смех выходит таким чистым, звонким, что я сама удивляюсь. Впервые за долгое время он идёт от сердца, разливается теплом по груди, как будто я снова живая, настоящая, а не тень себя в реанимации.

Оля — это ураган, который сметает всё плохое. Моя родная, сумасшедшая, незаменимая подруга. Без неё жизнь — как еда без соли, как утро без кофе. Её сообщения — как кислород, как напоминание, что мир за этими стенами всё ещё яркий, шумный, живой. Я представляю, как она, с её растрёпанными волосами и заразительным смехом, «ковыляет» ко мне в палату, таская за собой пакет с какими-нибудь вкусностями и миллион историй.

Она всегда была такой — неунывающей, готовой поднять настроение одним своим присутствием. Даже когда у неё самой всё рушилось, она находила силы шутить, обнимать, быть рядом. И я благодарна за неё, за эту дружбу, которая пережила столько лет, столько слёз и столько смеха.

Я пишу ей в ответ, улыбаясь во все тридцать два зуба:

Я [13:48]:

Паиньки, но с оговорками. 😄 Ромка обещал вечером заехать, а Макс утром забегал, но что-то он недоговаривает. Чую, там с его делами что-то не так. Но я пока молчу, пусть думает, что я слабая, больная, немощная женщина и ничего не замечаю. 😏 Расскажи лучше, как ты там с соседями воюешь!

Я отправляю сообщение и откидываюсь на подушку, всё ещё посмеиваясь. Телефон тёплый в руках, экран светится, и я чувствую, как жизнь возвращается ко мне — через Олин юмор, через пионы, через ожидание Ромкиного визита.

Но тревога, что грызёт меня из-за Макса, никуда не девается. Он всегда так делает — скрывает, чтобы не волновать меня, чтобы «беречь». Я вспоминаю, как он уклонялся от разговоров о проблемах на работе. Боже, да он однажды чуть не обанкротился! А я узнала постафактум.Но в те моменты его голос становился натянутым, глаза отводились в сторону, и я прекрасно знаю этот взгляд — он прячет что-то тяжёлое. Но я не та Вика, что лежала в реанимации, окружённая проводами. И даже не так, что была полгода назад.