Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 35 – Ира Орлова, Анна Гранина

Стою, пялюсь на неё. Голова кружится — от выпитого или от услышанного, и я не знаю, что чувствую. Злость? Стыд? Или что-то ещё, чему не хочу давать имя.

Катя тянет руки к куртке, взгляд не отводит ни на миг, будто хочет, чтобы я всё видел. Всё чувствовал. Куртка соскальзывает с плеч, падает на пол с глухим звуком.

Я моргаю, будто пытаюсь стряхнуть сон или галлюцинацию. Алкоголь шумит в голове. Всё плывёт.

И она стягивает платье. Медленно. Хищно. Как будто это ритуал. Или казнь.

Чёрный лиф блестит кружевом в полумраке, как паутина на солнце. Её белая кожа почти светится. Она красива. До тошноты. До боли.

Я стою, цепенею, не верю своим глазам. Это не про желание. Это не про секс. Это — её способ вернуть контроль. Последняя карта. Последний трюк. Она всегда так делала. Притягивала. Захватывала. Ломала.

— Катя, что ты… — язык еле ворочается, губы пересохли. Я шатаюсь, как тряпичная кукла, протягиваю непослушные руки не к ней — к куртке. Как будто в этом жесте есть спасение. — Одевайся. Прекрати. Я не хочу этого. Не хочу тебя. Не так…

Её плечи подрагивают, будто она вот-вот заплачет. Или рассмеётся. Или всё сразу.

— Зачем ты это делаешь? — голос мой срывается. — Думаешь, я снова стану тем идиотом, который бросит всё ради твоего тела? Думаешь, это работает? После всего дерьма, что было?

Она не слушает. Ни слова. Ни смысла. Ни границ. Платье летит в сторону, плюхается на спинку стула. А Катя резко тянется ко мне. Будто время её подгоняет. Будто она боится исчезнуть, если не сделает это прямо сейчас.

Тяжёлый, плотный запах её духов сливается с парами алкоголя, и я задыхаюсь, как будто вдыхаю парфюм прямо из бутылки, перемешанный с бензином.

Пальцы её тянутся к моему лицу, щекочут скулы, как провода под напряжением. Она становится на носки, приближается. Дыхание горячее. Почти обжигающее.

— Нет, Катя, прекрати! — рычу, толкаю её. Но руки будто ватные, как чужие, как будто я ими управляю по видеосвязи с десятисекундной задержкой.

Она срывает с меня рубашку. Пуговицы скачут по полу, звенят, как похоронный звон для остатков самообладания.

— Аня… я… — вырывается из меня.

Катя замирает. На секунду. Её лицо темнеет на миг. А потом — снова движение. Рывок. Напор. Волосы падают ей на лицо, она шепчет мне в шею. Губы касаются кожи, оставляют горячие точки, как ожоги.

— Тём, — её голос теперь с хрипотцой, будто она пела блюз в баре три ночи подряд. — Нам надо только переступить черту. Один раз. Вспомнить, как было. Помнишь, как мы кончали вместе? Как твои руки держали меня, как я стонала твоё имя… Это ведь не исчезло. Аня тебе не нужна. Она слишком… правильная. Пусть идёт к чёрту. Она не нужна тебе.

— Да отвали ты! — вырывается из меня. Рычу, почти шепчу, глотаю тошноту, что подкатывает к горлу. — Я не хочу этого, Катя! Не хочу тебя. Не хочу прошлого…

Ноги подгибаются. Голова кругом. Комната качается, будто я на плоту посреди чёртового океана, и единственное, что держит, — край дивана, за который я цепляюсь, как за обрыв.

Но Катя не отступает. Ни на шаг. Её глаза горят. В них — охота. Вся она — капкан.

И вот уже её руки у меня на поясе. Быстро и умело. Будто это не первый раз. Будто репетировала. Пряжка ремня звенит. Молния лязгает. Её пальцы торопливо скользят вниз.