Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 111 – Ира Орлова, Анна Гранина

Его вопрос задевает больное. Отворачиваюсь к окну, где городские огни сливаются в размытую полосу.

— Нет, — отвечаю тихо, почти шёпотом. — Вдохновения нет. Всё на паузе… пока.

Я жду, что он скажет что-то — подбодрит, спросит, почему, или начнёт убеждать, что я вернусь к работе. Но он молчит. Просто кивает, едва заметно, и продолжает вести машину.

Его молчание не осуждающее, но оно ранит. Как будто он знает, что я сломалась, но не хочет это обсуждать. И я не знаю, злит меня это или успокаивает. Мы снова молчим, и я тону в своих мыслях.

Машина сворачивает с оживлённой трассы, и через несколько минут мы подъезжаем к стеклянному зданию, утопающему в зелени. Оранжерея.

Хмурюсь, не понимая зачем мы здесь, но сердце начинает биться быстрее. Артём паркуется, выходит и открывает мою дверь.

Я ступаю на гравий, каблуки слегка проваливаются, и он подхватывает меня под локоть. Так осторожно и трепетно, что это прикосновение будит во мне тепло, которое я пытаюсь игнорировать.

Мы входим внутрь и тёплый, влажный воздух обволакивает меня, проникая в лёгкие, наполненный пьянящими, терпкими запахами тропических цветов и влажной земли.

Вокруг целое буйство красок. Орхидеи всех немыслимых оттенков, царственные лилии, какие-то фантастические, экзотические растения, названий которых я не знаю и никогда прежде не видела.

А над всем этим великолепием — бабочки. Их здесь сотни! Огромные, с крыльями, будто расписанными рукой гениального художника: изумрудные, сапфировые, алые, с переливами золота и серебра, с бархатными узорами и невесомой пыльцой.

Они парят в воздухе, лёгкие, как самые заветные мечты, кружатся в безмолвном, грациозном танце. Одна из них, с крыльями цвета морской волны, медленно, почти осторожно садится мне на вытянутую руку, её крылья дрожат, словно живая драгоценность.

Я невольно улыбаюсь, и эта улыбка расцветает на моих губах сама собой, без всякого усилия. Дыхание перехватывает от этой неземной красоты, от сочности красок, от ощущения, что я оказалась внутри ожившей сказки.

Ещё одна бабочка, ярко-красная, мягко опускается мне на волосы, словно невесомый, живой венок. Я поднимаю взгляд, и только сейчас замечаю посреди оранжереи, среди всей этой буйной жизни, элегантно накрытый стол на двоих. Белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, деликатно мерцающие свечи, тарелки, где уже ждёт ужин, и бутылка шампанского в ведёрке со льдом.

Всё это не случайно. Это не спонтанное решение. Он готовился. Заранее. И всё это — для меня.

Осознание этого факта пронзает меня насквозь, смешивая тоску, надежду и нежность в один сложный, но прекрасный букет чувств.

— Поужинаешь со мной? — тихо спрашивает он.

Я лишь киваю, не в силах произнести ни слова, и мы подходим к столу, окутанному мягким светом свечей. Артём отодвигает для меня стул с такой заботой, словно я из хрусталя, и я осторожно опускаюсь на него, всё ещё ощущая лёгкое, волшебное порхание бабочек на своей коже, их невесомые лапки. Он садится напротив.

Но Артем не торопится говорить. Вместо этого он молча разливает шампанское в бокалы, и я беру свой, чувствуя, как холод хрусталя приятно контрастирует с теплом в моих пальцах. Каждый его жест сейчас кажется наполненным каким-то скрытым смыслом.

— Аня, — начинает он наконец. — Я вижу, что с тобой происходит. Ты… ты гаснешь. Ты не ешь, не выходишь на улицу, не творишь. Ты заперлась в четырех стенах… как в тюрьме, и я знаю, что это из-за меня. Я — причина. И это просто убивает меня. Так же нельзя.