Книга Вернуть жену любой ценой, страница 47 – Яна Мосар, Анна Гранина

Он резко дергается, как будто я ударила его кулаком, но мне мало.

— Вот что значит не спать ночами, а не то, что ты там пару ночей с бессонницей боролся.

— Я сейчас могу тебе вернуть ребенка. Нашего ребенка. Да, не ты его выносила, но это биологически наш с тобой малыш.

— И ты мне его отдашь? Чтобы я дала ему свою фамилию, чтобы он рос со мной.

— На все вопросы нет. Я такой же родитель как ты. И я тоже хочу этого ребенка.

— Значит… этот дом для него, да? Для семьи. Но у нас, Мирон, семья только на бумаге. В остальном мы фикция. Как быть с этим?

— Будем жить.

— Пф… – выдыхаю устало. – Мирон, я очень устала. Сейчас отвези меня домой, только в пока еще мой дом, не к тебе. Я сегодня переночую там, мне о многом нужно подумать.

— Хорошо.

Машина катится по ночной улице, фары выхватывают из темноты куски мокрого асфальта. Мирон молчит за рулем, будто любое слово может расколоть его изнутри. А я смотрю в боковое стекло и вижу только свое бледное отражение.

У него будет ребенок. Или у нас…

Вроде я его не вынашивала. Не спала ночами, не считала недели, не слушала каждое движение внутри. Не я… И все равно внутри что-то отзывается – как будто это и мой ребенок тоже. Наш.

Еле заметным движением прижимаю ладонь к животу. Там пустота как будто у меня отняли еще одну беременность.

Когда-то у меня тоже проскакивали такие мысли. Украдкой, словно грех. Я листала форумы, читала статьи, приценивалась к клиникам.

Суррогатное материнство…

Оно казалось чем-то из другой вселенной, недосягаемым. Да и у меня не было таких денег. Все, что Мирон оставил после развода, ушло на пекарню и на Зою.

А теперь получается, что он сделал это. Без меня. По-своему. По-мужски.

Сейчас мы будем жить вместе. И кто я для этого малыша? Не мать. Но и не чужая.

Мирон сворачивает к моему дому. Тормозит, но не глушит двигатель.

— Приехали, – говорит коротко, не глядя.

А я сижу, цепляюсь пальцами за сумку. Что теперь делать? Оставить его с этим ребенком? Принять, что это и моя история тоже? Или бежать?

Мирон.

Наливаю себе бурбон на два пальца, как всегда, когда хочется заглушить гул в голове. Лимон на тарелке, пепельница рядом, хотя, сука, сто лет не курил.

Пальцы дрожат, когда подношу сигарету к губам, и дым царапает горло с непривычки.

На террасе темно, тихо, только море где-то вдали шепчет, будто издевается.

Привычно. Одиноко.

Пять лет я учился жить с этой пустотой. Научился. Она въелась в меня, вцепилась клещами и отпускать совсем не хочет. И вот… я опять один.

Моя жизнь это сплошное “до и после”.

До Ады, с Адой, после Ады. И куча других “до и после”.

До нее я был парнем, который думал, что мир это шахматная доска, а я всегда хожу белыми. Стратег, мля.

Что я знал о семье?

Мама... ее я уже не помню почти. Только смазанные воспоминания совсем раннего детства, объятия, поцелуи… А потом ее не стало. Папа увез ее в роддом, я так ждал появления младшей сестрички. Но… никого спасти не смогли. “Так бывает, сын” - все, что услышал от отца, когда мама лежала в гробу. И мир вдруг стал серым и холодным. Судьба забрала у меня маму, но на этом не остановилась.

Отец… Он тоже исчез из моей жизни, когда мне было пять. Он уехал искать себя, с легкостью скинув единственного сына на дедушку и бабушку. Когда мне было пять. Маленький мальчишка, дважды брошенный.