Книга Измена. Он не твой, страница 89 – Яна Мосар

— Хорошо, – наконец отвечает она мягко и тихо. – Я приеду.

И от этих простых слов я вдруг ощущаю облегчение – словно снова моя жизнь обретает опору. Теперь я знаю, что несмотря ни на что, у нас еще есть шанс быть семьей. Пусть сложно, пусть больно, но вместе – точно справимся.

Даша

Палата светлая, воздух теплый, будто приоткрыто окно. На прикроватной тумбочке термос, сложенные газеты, очки в тонкой оправе. А рядом – она.

Я долго стою в дверях, не заходя.

Смотрю, как она, чуть приподнявшись на подушках, поправляет плед на коленях. Руки ее дрожат, лицо осунувшееся, но в глазах уже не злость. Только усталость. И что-то, похожее на смирение.

— Зайдешь? – спрашивает мама Ярослава тихо, не повышая голос.

Я киваю. Прохожу в палату, осторожно закрываю за собой дверь.

Молчим. Несколько долгих секунд.

— Спасибо, что пришла, – она нарушает тишину первой, – и… спасибо, что осталась тогда. Не бросила меня. Я ведь видела, как ты колебалась.

— Я колебалась, потому что до этого вы сказали, что лучше умрете, чем отдадите его.

Я опускаю глаза. Мне трудно говорить. В груди – тугой ком.

— Если бы не ты, – продолжает она, – меня бы уже не было. Знаешь… – отворачивается к окну, – я это поняла. Там. Где-то. В той темноте. Я правда думала, что умираю.

И вдруг… будто голос. Простой. Как бы говорит: "Ты еще нужна там. тебе пока рано".

Она поворачивает ко мне голову. Смотрит внимательно, не как свекровь. А как женщина на женщину.

— Я не видела тебя, Даша. Не хотела видеть. Искала в тебе соперницу, а не семью. А потом Ярослав рассказал… как ты с ним, как ты с Катей, не за себя борешься, а за всех троих. И я вдруг поняла… мне всю жизнь хотелось, чтобы рядом с моим сыном была такая… которая не отберет его у меня.

Она вдруг медленно тянет ко мне руки и слабо, по-женски, по-матерински сжимает мои пальцы.

— Прости меня, Даша. За все. За слова, за ложь, за ту проклятую Анну. За то, что я не верила. Я хочу… я хочу жить. Хочу растить внучку. Не хочу еще умирать.

Я наклоняюсь к ней и обнимаю ее.

Я вдруг понимаю, что тоже плачу. Не от боли – от облегчения.

— Можно я… попрошу? – шепчет она, отстраняясь. – Приведи как-нибудь Катю. Я так по ней соскучилась. И ей я многое должна.

Я киваю.

— Конечно, приведу. Ей только и нужно, чтобы бабушка была здорова.

Пауза. Несколько ударов сердца. Я выдыхаю.

— Вы часть своей любви к сыну, отдайте внукам. И ваше сердце тогда не будет так барахлить.

— Внукам?

— Да, я беременна, – говорю я почти шепотом. – Но Ярослав еще не знает.

— Дашенька… – ее глаза распахиваются. – Господи…

Она вдруг оживает, словно включили свет внутри. На лице – радость. Теплая, настоящая.

— Как же это хорошо… – шепчет она. – Это… чудо.

— Ярославу только не говорите пока. Я сама скажу. Хочу сделать это особенно.

— Конечно, обещаю. Ни слова. Но знай… это чудо. Ты даришь мне шанс стать лучшей бабушкой и второму внуку уже достанется больше мой любви.

И я вдруг впервые чувствую, что она – правда с нами. В нашей жизни. В нашей семье. Не враг, не преграда, а часть. Живая, сложная, но родная.

И, может быть, это тоже шаг к исцелению. Для всех нас.

— Мам, можно Катю на вечер оставить у вас? – спрашиваю, ловя взгляд мамы, пока Катя сбивает пену на молоке, устроив небольшую бурю в кружке.