Книга Измена. Он не твой, страница 88 – Яна Мосар

— Я видела, как ты устаешь, как мучаешься, как стараешься ради нее, – начинает она тихо, не отрывая глаз от моих. – Ты сильный, Яр, но иногда ты слепой. Я думала, она не ценит тебя. Что она тебя использует. Что ты заслуживаешь большего, что никто не понимает и не ценит тебя…

— Мам, если бы не Даша, я бы и не достиг всего этого. Она мой маяк, ориентир. Она и Катя. Как ты вообще могла подумать, что они меня не ценят.

— Прости, сынок…

— Мам, давай потом. Тебе нельзя волноваться.

Мама замолкает, снова опускает глаза, губы ее дрожат, а руки беспомощно теребят край простыни.

— Я ей столько всего наговорила, что она ведь могла меня оставить там, на полу. Я могла умереть. Но она несмотря на все это осталась и вызвала скорую. Она спасла мне жизнь, Ярик.

Эти слова звучат для меня неожиданно больно и одновременно облегченно. Словно тяжелый камень, лежавший у меня в груди, вдруг сдвигается с места.

— Она хорошая, мам, – говорю тихо, и слова даются мне с трудом. – Самая лучшая. Я знаю, что мы оба с ней не были идеальными, что у нас были проблемы, но… я люблю ее. И Катю тоже. И тебя люблю. Вы все – это моя жизнь, мои три опоры. И когда одна из них ломается, я перестаю быть собой.

Мама медленно кивает, по ее щеке катится слеза, и я понимаю, что сейчас она не играет, не притворяется – она искренна, вероятно, впервые за долгое время.

— Прости меня, сынок. Я хотела уберечь тебя от боли, а причинила ее сама. Я думала, что поступаю правильно, а на самом деле разрушала твое счастье.

Я наклоняюсь к ней, беру ее руку – такую хрупкую, словно высушенную болезнью и переживаниями. Мама тихо всхлипывает, и мне хочется сказать что-то еще, но слова застревают в горле.

— Я хочу попросить прощения у Даши, – вдруг говорит она, глядя мне в глаза решительно и с надеждой. – Приведи ее ко мне, пожалуйста. Я хочу сказать ей все сама.

Я молчу, не отводя взгляда, чувствую, как в груди появляется надежда – тонкая, почти незаметная, но впервые за долгое время.

— Хорошо, мам.

— Хотя, – признается мама с горькой улыбкой, – я бы на ее месте, наверное, не пришла. И все равно надеюсь. Я должна хотя бы попытаться исправить то, что натворила.

Я медленно киваю, пытаясь совладать с собственными эмоциями. Встаю, мягко сжимая ее пальцы, тепло которых теперь кажется особенно хрупким и важным.

— Она придет, – говорю тихо, наклоняясь и целуя ее в лоб. – Ты только отдыхай и поправляйся. Пожалуйста.

Она сжимает мою руку в ответ, и на мгновение мне кажется, что мы снова, как в детстве, вместе и защищаем друг друга.

Когда я выхожу из палаты и оказываюсь в больничном коридоре, набираю номер Даши. Сердце глухо стучит в груди, и я снова боюсь – теперь уже за нас всех, за нашу семью, которую нужно снова собрать, заново выстроить из обломков.

— Даш, – тихо говорю я в трубку, едва она отвечает. – Я с мамой поговорил. Она пришла в себя. Хочет тебя видеть. Хочет попросить прощения.

На другом конце трубки пауза, и я почти слышу, как Даша думает, сомневается, собирает слова.

— Она правда так сказала?

— Да, Даш. Она сказала, что ты спасла ей жизнь, – произношу я, чувствуя, как голос мой становится увереннее. – И теперь хочет исправить то, что натворила. Если сможешь, приезжай, пожалуйста.

Даша молчит еще несколько мгновений, и сердце мое сжимается в ожидании ее ответа.