Книга Измена. Он не твой, страница 12 – Яна Мосар

И я дорожу этим местом, потому что как ушла с работы, подруг не осталось, а с кем-то обсудить и посплетничать порой очень надо.

Поэтому я открываю профиль этой Анны.

Я: “Здравствуйте, что вы имели ввиду, написав “мой мужчина”? У него вообще-то есть семья. Жена и дочка».

И отправляю.

Теперь сижу и тупо смотрю на экран, ожидая ответа, зная, что больнее мне уже вряд ли будет.

Мое сообщение так и висит непрочитанным.

И я как-то глупо и унизительно жду от нее ответа.

Как будто я тут виновата во всем.

— Катюш, ты кашу будешь? – забираю дочку и вывожу из прохладной кухни, где все еще проветривается.

— Неа, хотю бинчики.

— Сейчас, я быстро уберу и напеку тебе. Хорошо?

Кивает.

Я машинально начинаю убирать кухню. Перемываю противни.

Виновата перед женщиной, конечно. Надо придумать, как исправить все можно. Может, еще один торт испечь?

Продуктов не хватит на второй торт. Надо ехать в магазин. А это собирать Катю, а до этого ее покормить. Это на час затянется. Потом пока выпеку, пока остынут, пока крем, украсить…

Присаживаюсь на пол, собираю бело-синие осколки от кружки.

Когда ездила на экскурсию, купила нам две коллекционные кружки. По вечерам часто садились и пили из них чай или кофе. В такие моменты именно из этих одинаковых парных кружек.

А сейчас одна из них разбилась. Как и мы. Не собрать ее больше. Не склеить так, чтобы не было видно, что случилось.

Пусть даже и случайно, но было же. Он был с другой женщиной. Касался ее, целовал, любил… Передергивает от мысли.

И в палец отдает резкой болью.

Кровь проступает тонкой линией на подушечке пальца.

— Ну, супер, – поднимаюсь и иду в ванную промыть.

Ключ в замке.

Щелчок.

Поворот.

Дверь.

Замираю. Дыхание перехватывает, и все внутри будто втягивается, как перед ударом.

Ярослав.

— Папатька!

— Привет, вишенка, – целует. – У тебя чего такие ноги холодные? Где твои носочки?

Я забыла их ей надеть…

Больница. Капельницы. Кашель изматывающий. Бессонные ночи с термометром.

Все разом перед глазами.

Я так замоталась со всем этим, что забыла о дочери.

— Холодина у вас тут!

Идет на кухню.

— Ёпт…

Заглядывает в ванную.

— Выходи, поговорить надо.

Уставший, невыспавшийся. Катя у него на руках, обнимает и прижимается к шее.

— Мне и так все понятно. Можешь ничего не объяснять.

— Я жду.

— Если ты за вещами, то собирайся и уходи.

— Я приехал поговорить.

— А я – нет.

— Так значит?

— Так. Значит.

— Хорошо.

Закрывает дверь.

О чем-то с Катей говорит. Я не вмешиваюсь. Пусть пообщаются. Сейчас мы уедем, когда еще увидятся. А им обоим это очень надо.

Не собираюсь ему говорить, что уезжаю. Он будет скорее всего против. А мне плевать.

Против его измены я тоже была бы против. Но меня никто не спрашивал. Почему я теперь должна отчитываться?!

Неспеша заклеиваю себе пластырем палец.

На самом деле жду, чтобы он скорее ушел.

Поговорить надо, согласна. Но сейчас все так живо и больно, что я только свою боль могу вываливать на него. Не хочу слушать его оправдания и прощения.

Я не готова к этому.

Но, когда выхожу, слышу, что он у Кати в комнате.

Иду и заглядываю к ним. На полу возле комода чемодан, в который он скидывает ее вещи.

— Ты что делаешь?

— Ты кажется не хотела говорить, – жестко напоминает мне.

Катя уже переодета в уличные штанишки и кофту. Прижимает любимого медведя.