Книга Тайная страсть офицера, страница 17 – Чарли Ви

— Идём, – говорю коротко.

Пистолет в кобуре под мышкой, куртка-бомбер надета сверху, не видно, но достать можно за секунду. Я пропускаю её вперёд, сам иду сзади, сканируя взглядом каждую деталь. В холле пахнет краской и старым деревом. На стенах – детские рисунки в рамках.

На входе – турникет и будка охранника. Мужик лет пятидесяти, с брюшком, в форме, но взгляд цепкий. Он поднимает голову, смотрит на нас.

— Ваш пропуск? – спрашивает. И тут же утыкается взглядом в меня. – А это кто?

Соня оборачивается.

— Мой натурщик, – отвечает Соня с абсолютно невозмутимым лицом.

Я смотрю на неё. Она косится на меня. В её глазах – смешинки. Чёрт бы побрал эту девчонку.

Охранник хмурится, но записывает что-то в журнал.

Мы отходим от входа, и я наклоняюсь к её уху:

— А вот об этом мы не договаривались.

— А ты знаешь ещё какой-то способ пройти? – она даже не смотрит на меня, идёт вперёд по коридору.

— Я бы нашёл.

— А чем тебе мой не нравится? Будешь сидеть рядом со мной, смотреть только на меня.

Я останавливаюсь.

— Так ты что, серьёзно?

Она поворачивается. Улыбается во весь рот, и ямочка на щеке вот она.

— Да. Вполне. У тебя очень фактурное лицо и тело. В тогу только переодеться надо будет.

— Я не буду переодеваться, – упираюсь я, чувствуя себя полным идиотом.

Она смеётся.

— Жаль. Ты бы отлично смотрелся.

И идёт дальше.

Я смотрю ей в спину и понимаю, что эта девчонка – ходячая катастрофа. Для моего самоконтроля, для моих нервов, для всего.

Мы входим в зал. Просторное помещение, высокие окна, свет льётся сверху – идеально для рисования. Мольбертов двадцать, вокруг них суетятся участники: кто-то точит карандаши, кто-то смешивает краски, кто-то просто нервно ходит взад-вперёд. Возраст разный – от подростков до взрослых.

Я прохожу вперёд, осматриваюсь профессиональным взглядом. Выходы: главный там, откуда мы пришли, запасной – в углу, но он закрыт. Окна – высоко, не выпрыгнешь. Публика – штатская, безопасная. Выбираю место в углу, откуда просматривается и вход, и основная часть зала.

— Садись здесь, – указываю ей на ближайший мольберт.

Она послушно ставит рюкзак, начинает раскладывать краски. А я замечаю в центре зала – на небольшом возвышении стоит парнишка. Голый по пояс, в какой-то античной тряпке на бёдрах, с копьём наперевес. Натурщик. Хилый какой-то. Чтобы с него Геракла нарисовать, надо буйной фантазией обладать.

Я перевожу взгляд на Соню. Она смотрит на меня и едва сдерживает смех.

— Очень смешно, – бурчу я.

— Я же говорю, ты бы лучше смотрелся, – шепчет она и отворачивается к мольберту.

Я сажусь на лавку у стены. Отсюда видно всё. И её тоже. Она склонилась над палитрой, смешивает краски, хмурит лоб, кусает губу. Серьёзная такая, увлечённая. Совсем не похожа на ту девчонку, которая минуту назад надо мной издевалась.

В зале тихо. Только шорох кистей, кашель, скрип мольбертов. Я сижу, пытаясь не думать о том, как свет падает на её волосы, как она водит кистью по холсту, и каждое её движение завораживает.

Я всегда относился к творчеству как к чуду. Это же надо вот так взять и срисовать или те, кто музыку создают, книги пишут. Это что-то нереальное. Я намного проще устроен. Мне легче нос сломать, чем нарисовать что-то сложнее солнышка и деревца.

Проходит час. Соня полностью погружена в процесс, и это, чёрт возьми, красиво. Настолько, что я ловлю себя на мысли: а ведь она действительно талантлива. Не просто балуется, а по-настоящему живёт этим. А я сижу, как дурак, и думаю о том, что надо бы покурить. И позвонить своим.