Книга Запретный плод, страница 116 – Юлия Лавряшина

— Привет, – отозвалась только Люся и решилась посмотреть на него. С болезненным любопытством, как на урода из Кунсткамеры.

Макс, в свою очередь, осмотрел ее: бесцветные сосульки волос, вечные джинсы, в которых ножки кажутся отвратительно тонкими, грудь – только намеком. Если возьмешься лепить такую, можно просто, как делают дети, скатать «колбаски» и соединить их друг с другом.

— Кто-то умер? – спросил он.

Все уже старательно щелкали «мышками», что-то искали на своих столах, кому-то звонили. Будто и не было того секундного провала сознания, куда ухнули все возможные дела и где копошилось одно только брезгливое изумление: «Так он – извращенец?! Нормальные девушки его не интересуют?» Макс почувствовал, как задергалась щека: «Я должен объясняться? И не подумаю».

— Вчера «Остров» Лунгина смотрели, – изображая продолжение разговора, сказала Люся. – Это что-то!

Макс обернулся:

— Тебя интересует жизнь монахов? Не знал.

Его распирало от злости: «Они считают себя вправе подглядывать в мою спальню? И откуда узнали? Хотя мы ведь и не скрываемся… Нечего скрывать».

Никто так и не заговорил с ним об этом. И Макс уже позволил себе расслабиться, плюнуть решил на дураков, когда шеф, которому он показал последние работы, после их одобрения, заметил:

— Насчет завтрашней вечеринки… Ты или один приходи, или… У нас не клуб для тех, кому за сорок.

Макса опять настигла жаркая волна.

— Может, мне сразу уволиться? – спросил он сквозь зубы. – Если я вас компрометирую своей личной жизнью…

— Увольняться не надо, – спокойно отозвался Анатолий Васильевич. – Ты мне нужен. Но своих тараканов держи при себе. Бахвалиться этим ни к чему.

В дверях Макс обернулся – не выдержал:

— Анатолий Васильевич, а вам сколько лет? Вы не женщина, можно спросить…

— Сорок шесть, – невозмутимо отозвался тот.

— А вашей жене и двадцати нет, да?

— Ошибаешься. Двадцать один.

— Четверть века, – прикинул Макс. – Это вам кажется нормальным?

— Это – нормально. А вот когда в другую сторону…

Макс не дал ему высказать мудрую мысль:

— Понятно. Если у всех глаза голубые, то карие – это уже вырождение. Фашистская идеология. Это мы проходили.

— Что? – задохнулся шеф. – Ты кого фашистом называешь?

— Всех, кто не может принять иного, чем у него, образа мыслей, – отрезал Макс. – Я сам ухожу из вашей конторы. Мне противно с вами работать.

Заявление он оставил у Люси. Ушел, не попрощавшись. Задняя мысль о том, что еще неизвестно, как он повел бы себя, если б все равно не нужно было возвращаться в Кемерово, конечно, копошилась, мешая считать себя героем. Потому и Оле ничего не рассказал. Да и ранить ее лишний раз не хотелось, она и так против волн плывет, последние силы тратит. С чем она останется, когда он уедет? Как выживет?

— Как я могу вернуться в Кемерово?! – вырвалось у него безо всякой видимой связи.

Но она тоже думала об этом постоянно:

— Как ты можешь не вернуться?

Было, конечно, что-то материнское в том, как она нежила его голову, запуская в волосы длинные пальцы, легкими движениями массировала кожу. Но внутреннее чутье подсказывало Максу, что тут дело было не в возрастной разнице: Ольга точно так же ласкала бы его, если б этой разницы не было вовсе.

— Ты перестанешь меня уважать, если я этого не сделаю?

— Ты сделаешь это. Ты же все это знаешь, насчет того, за кого мы в ответе…