Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 146 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Егор не ждёт, пока кольцо сожмётся. Атакует первым. Мощный толчок задних лап и серый альфа врезается в ближайшую тень.

Его клыки вонзаются во что-то плотное и студенистое, будто в замёрзшую грязь. Жгучий ядовитый холод обжигает пасть.

Тень рассыпается с тихим шипением, но из её распавшихся частей вытягиваются две новые, более чёткие.

— Черт!

Вокруг кружится ледяной хоровод. Тени не нападают вместе. Они наносят точечные удары. Одна материализует коготь из инея и бьёт прямо под ребро волка.

Лёд вмерзает в шерсть и кожу, высасывая тепло. Егор рычит от боли, выламывает глыбу с кусками собственной плоти.

Другая тень, приняв облик матери, простирает к нему руки.

— Сыночек… помоги… холодно…

Иллюзия на миг парализует его. Этого мига достаточно.

Третья тень, низкая и широкая, бьёт ледяным шипом прямо в скакательный сустав. Хруст, адская боль.

Егор падает на бок, откатываясь. Поднимается. Он окружён. Их становится всё больше, они плетут сеть из шёпота, холода и воспоминаний.

Альфа бьёт когтистой лапой, разрывая одну фигуру — она превращается в туман и снова собирается. Он кусает другую — леденящая пустота заполняет его пасть, сковывая челюсти.

Ярцев отступает, тяжело дыша. Каждый выдох — клубы пара. Внутри всё замирает от холода.

Они давят и давят: ужасом, чувством вины, леденящей пустотой. Они его пожирают. Мысль о Насте, об их неродившемся ребёнке становится последней искрой в кромешной тьме.

Нет… НЕ ДОПУЩУ!

Что-то глубинное и доселе молчавшее отвечает на этот рык отчаяния.

Вспышка.

Чистый, белый, яростный СВЕТ. Он исходит из самой его сути… из сердца, из каждой клеточки, борющейся за жизнь.

Свет вырывается из него немым криком, ослепительной сферой, сметающей всё вокруг.

Ледяные тени не успевают даже зашипеть. Они тают, как плёнка на раскалённой плите, обращаясь в пар, который тут же развеивается. Шёпот обрывается. Холод отступает, сменяясь давящей тишиной.

Свет гаснет так же внезапно, как и появился. Егор снова стоит на пустой серой улице в своём волчьем облике.

Бок болезненно ноет, сустав на лапе распух и горит огнём. Шерсть местами вырвана, кожа покрыта ссадинами и синеватыми подтёками от обморожения. Он тяжело дышит, пар валит из пасти клубами.

Через несколько минут, собравшись с силами, он оборачивается обратно в человека.

Боль от ран не уходит, лишь меняет характер. Теперь ноет всё тело. Молча, скрипя зубами от боли, он подбирает разбросанную одежду, с трудом натягивает её на мокрое от пота и снега тело.

И только выпрямившись, он видит его.

На краю дороги, неподвижный, как призрак, стоит массивный белый волк. Его шерсть сливается со снегом, только янтарные глаза горят во мгле, внимательные и невозмутимые. Он просто смотрит.

— Наиль, — выдыхает альфа.

— Наиль… — выдыхает Егор, пошатываясь.

Битва с тенями отняла у альфы много сил, а выброс света высосал остатки. Темный шаман приближается. Он принимает облик человека.

Голого человека…

— Ты б оделся, что ли, — Ярцев натягивает джинсы. Наиль его поддерживает, помогает не упасть.

— Сейчас что-нибудь найду. Там мертвая пробка впереди, — усмехается он, показывая куда-то в туман.

— Что ты тут делаешь? — хмыкает Егор, просовывая руки в рукава футболки, затем набрасывает куртку. — Холод собачий, а ты тут в неглиже.