Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 12 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

— Всё… — хрипло прорывается сквозь тишину голос Егора. — Кажется, всё.

Пытаюсь сложить крылья, но одно не слушается, отвечая на попытку двинуться волной ослепительной огненной боли. Ох!

Марья, вся бледная, измученная, помогает мне встать на ноги.

— Ты спасла нас, Адила… — ее голос дрожит от пережитого ужаса. — Как ты… что это было за заклятие?

Но ответить я не успеваю. Внезапная раздирающая боль пронзает спину, заставляя тело выгнуться.

— Ай! — срывается с губ непроизвольный крик.

Чувство, будто все кости ломаются разом, сменяется всепоглощающим, леденящим душу холодом. А затем я чувствую Зов. Безумный, неумолимый, плетью бьющий по нервам. Ему невозможно сопротивляться.

— Мне… мне надо, — захлебываясь, падаю на колени, ползу к выходу, не в силах совладать с телом.

— Адила, нет! — сильные руки Драгана подхватывают меня. Его лицо рассечено кровавыми царапинами. — Тебе нельзя. Я отнесу тебя наверх. Марьяш, аптечку!

— Мне надо! — вырываюсь, и метка на руке вспыхивает таким жгучим зудом, что хочется содрать кожу до мяса. Я беспомощно повисаю в объятиях друга, понимая всю глубину своего отчаяния.

Мне нужен он. Только он. Мой истинный. Этот зов сводит с ума, лишая воли и разума.

Меня укладывают на мягкую постель в гостевой комнате.

— Вот… я ее для тебя приготовила, — Марьяша старается говорить уверенно, даже весело, но в ее голосе слышится тревога.

Драган уходит, бросив на меня хмурый взгляд.

Я обнимаю себя руками, пытаясь справиться с неконтролируемой дрожью, пробирающей до костей. Взгляд падает на запястье. Метка выглядит как обычно, но кажется, будто это раскаленное клеймо, которое медленно вгрызается в плоть.

— Зов истинности? — Марьяша присаживается на край кровати, доставая небольшой глиняный пузырек. От него тут же разносится едкий травяной запах.

Я морщусь, но киваю.

— Давай сюда крыло, — подруга мягко улыбается, пытаясь меня подбодрить, и осторожно берет в руку мою поврежденную перепонку.

— Ауч…

— Понимаю. Это специальный сбор. Он работает быстрее нашей регенерации. Сейчас все заживет.

— Спасибо… — выдыхаю.

— Тебе спасибо. Ты нас всех спасла, — улыбка Марьи теплая, но в глазах подруги я читаю тень какой-то глубокой, спрятанной грусти. — А я ничего не смогла сделать.

— Почему? — тихо спрашиваю.

Марьяша отводит взгляд, пальцами нервно теребит край одеяла. В воздухе повисает тяжелое молчание. Затем она кладет ладонь на свой живот.

— Да ладно?! — вскрикиваю. — Ты… от Драгана?!

Марьяша кивает, и по ее лицу разливается густой алый румянец, который красноречивее любых слов.

— Видимо, папочка еще не в курсе? — выгибаю бровь. — Когда планируешь рассказать?

— Не знаю, — Марья качает головой, и ее взгляд снова становится потерянным. — Это очень не вовремя. Мир рушится, а я…

— Почему? Наоборот! — восклицаю. — В такой тьме нам как раз и нужен свет. Новая жизнь! Это же чудо!

Но глаза подруги наполняются такой бездонной тоской, что все слова поддержки застревают в горле.

— Есть кое-что… — шепчет она. — После того, как я узнала, что жду ребенка… я перестала слышать богиню…

Вокруг творится какая-то чертовщина. Сижу позади этого уродца Горана, и мотоцикл несется по абсолютно пустынному шоссе.

Серое небо, плотное и низкое, нависает над головой. Тучи грязные, тяжелые, безнадежные. Кое-где на обочине лежит снег.