Книга Последняя спичка, страница 86 – Мари Варей

Габриэль — мой ангел-хранитель. Он пытается меня спасти. Но без самой прекрасной песни на свете, успокаивающей меня, я спастись не могу. Никто не может спасти от подобного детства.

Наверняка люди знают, что происходит у нас дома. Знают, но ничего не делают. В джунглях реальной жизни большие не защищают маленьких. Взрослым на все плевать. У меня никого нет. Никого, кроме моего брата. Бедный, бедный Габриэль. А кто спасает его, когда он закрывает меня в бойлерной, чтобы я не видела, как папа обращается с мамой? Кто спасает его, когда он надевает мне на голову наушники, чтобы заглушить этот ужас? Кто его спасает? Для чего нужны взрослые? Где эти чертовы взрослые? Где они, когда они нужны?

Мне хотелось бы оказаться под наркозом. Всего на несколько часов, чтобы ни о чем не думать, ничего не чувствовать, ничего не слышать, ничего не пытаться понять. Мне хотелось бы стать птицей и купаться в небесах, в бескрайней синеве. Очутиться наконец в тишине.

Мне хотелось бы иметь выключатель. Хотелось бы выключить мир. Выключить, если б это было возможно, свой мозг, как гасят свет, — все проще, чем пускать пулю в висок.

21 час 34 минуты

Молнии рассекают небо. Из машины, которую то и дело заносит на мокром асфальте, Зоэ набирает экстренный номер 112, она плачет, пытается объяснить ситуацию. Мадам, успокойтесь. Что она увидела? Что именно услышала? Она подозревает совершение насильственных действий или говорит о достоверных фактах? Ее сестра? Сестра позвала ее на помощь? В смысле, «не совсем так»? Из-за этой непонятно откуда взявшейся и все усиливавшейся грозы связь очень плохая. Значит, ей самой ничего не угрожает? Может ли она куда-нибудь переместиться, чтобы слышно было лучше? Зоэ подъезжает к дому Алины и Жан-Батиста, и тут связь обрывается. Она пытается перезвонить, но сети больше нет.

Сквозь завесу дождя и шторы гостиной она видит мерцание от работающего телевизора. Ни криков, ни шума — обычный, ничем не примечательный дом, как и все подобные дома в среду вечером. На какое-то мгновение у Зоэ промелькнула надежда, что она ошиблась. Возможно, она обнаружит семейство Паскье за столом вокруг блюда с картофельно-мясной запеканкой или перед телевизором, по которому идет документальный фильм о дикой природе на канале «Арте». Она так сильно на это надеется, что, отстегивая автолюльку с Летицией, почти уже слышит приглушенные звуки столовых приборов и пережевывания пищи. Но входная дверь приоткрыта и покачивается от порывов ветра. От этого тишина кажется еще более зловещей. Зоэ не обращает внимания на страх. Она нужна своей сестре и не отступит. Иногда только младшей сестре и остается защищать старшую.

Буря, ломающая ветви дубов и срывающая черепицу, — лишь жалкое отражение той, что бушует у Зоэ в голове. Она стоит под дождем с детской переноской в руках. Что же делать?

— Тетя Зоэ?

Сдавленный шепот слышится справа от нее. Она поворачивается. За живой изгородью, в грязи, под дождем прячутся дети Алины. Стоят в пижамах, прижавшись друг к другу, вымокшие до нитки, и беззвучно плачут, их заслоняет собой Сикстина — в свои пятнадцать лет она полна решимости защитить их от всего: и от непогоды, и от безответственности взрослых. С ужасом в глазах она смотрит на свою тетю. Губа разбита, по подбородку стекает струйка крови.