Книга Последняя спичка, страница 55 – Мари Варей

Она замолкает и начинает плакать. Говорить вслух, возможно, впервые, о том случае для нее тяжело. Внезапно она осознает, что как бы она ни преуменьшала серьезность произошедшего в тот день, именно тогда ее жизнь разбилась вдребезги.

— Продолжайте.

Я протягиваю ей пачку салфеток. Она берет одну, но лишь вяло держит в руках и слез не утирает. И наконец еле слышно шепчет:

— Тут мне прилетела пощечина.

Воцарилась тишина, которую я нарушил далеко не сразу. Эти четыре слова повисли между нами, она осознавала их тяжесть, их реальность.

Очень осторожно, понимая, каких усилий стоит ей это признание, я спрашиваю:

— Вы говорите, прилетела пощечина… Она же прилетела не сама по себе. Вы хотите сказать, что он дал вам пощечину?

Тихие слезы текли по ее щекам.

— Он действительно не контролировал себя… Все произошло так быстро и неожиданно, что он в ужасе прижал руки ко рту, он был ошарашен поболее моего… И тут же бросился извиняться. Он сказал: «О Господи, прости, любовь моя, мне очень жаль. Ты же знаешь, я бы никогда не ударил тебя». Потом он обнял меня и все повторял: «Прости, прости, прости, не знаю, что на меня нашло».

— То есть он ударил вас и сразу после этого сказал, что никогда бы вас не ударил.

Она молчит, уткнувшись взглядом в мокрую салфетку, которую нервно теребит.

Я продолжаю:

— Сделать что-либо, а потом тут же утверждать, что никогда бы этого не сделал. Разве здесь нет противоречия?

Уловив абсурдность его извинений, она беспомощно разводит руками, однако, смущаясь своего несколько сбивчивого рассказала, пытается оправдать действия партнера тем, что в этом была ее вина: он, уставший, просил ее прекратить, а она орала во все горло, к тому же испортила его работу… Поэтому да, она действительно считает, что он никогда бы ее не ударил, пусть и сделал именно это. Вдобавок ко всему она чувствует себя виновной в его срыве, ведь она не остановилась, когда он ее попросил, и разозлила его до такой степени.

Я понимающе киваю.

— Думаете, если бы вы не опрокинули ведро с краской, он бы вас не ударил?

— Уверена в этом.

— А в других случаях? Вы опрокидывали ведро с краской перед тем, как попасть в больницу со сломанным ребром?

— Разумеется, нет.

— И тем не менее вы считаете, что ударить вас было справедливой реакцией на перевернутое ведро?

Похоже, к ней возвращается самообладание. Она очень бледна, но плакать перестала.

— Это была всего лишь пощечина, не кулаком же он меня ударил, не избил же! Одна пощечина, один раз — такое случается…

— К сожалению, это не просто одна пощечина, один раз, как вы говорите. Это запуск целого механизма.

— Тогда я довела его до предела…

— Время от времени каждый чувствует себя на пределе. А как ведете себя вы, когда ваши нервы на пределе?

— Я… Когда как, чаще всего сдерживаюсь, но, если сильно разозлюсь, могу и взорваться, нагрубить или накричать.

— Стало быть, вы никогда не били того, кто вас разозлил?

— Нет… Желание, может, иногда и возникает, но желание и приведение его в исполнение — не одно и то же, я не такая. Я выросла в дружной семье, меня учили улаживать конфликты словом, спокойно, не прибегая к агрессии. А ему с семьей не повезло.

Я задумчиво киваю. Ко мне в кабинет приходят только те, кому плохо, у многих из них было трудное детство, многие перенесли какую-либо травму, столкнулись с горем, болезнью… И вот что я понял: рано или поздно страдает каждый, это неизбежно. Психические потрясения — часть нашей жизни, но травма не может быть оправданием скверному поведению.