Книга Наследница Джасада, страница 61 – Сара Хашем

Я пришла к выводу, что побег будет для меня единственным выходом, даже если Арин снизойдет до того, чтобы выслушать мои объяснения. Его милосердие вряд ли простирается дальше отсрочки моей казни до суда.

Я расхаживала по комнате, думая о том, что если Арин продолжит разделять своих охранников, то он станет единственным препятствием между мной и моей свободой. А если охранники будут патрулировать периметр и заметят, как я убегаю, то они не станут преследовать меня, а, верные клятве защищать своего командира, пойдут прямо к нему. Но как только они поймут, что я убила его, мне действительно придется бежать очень далеко и очень быстро.

Я опустила взгляд на свою разорванную и окровавленную одежду. Мой плащ был у Сэфы, а мой кинжал, который я хранила в сапоге, нашел себе новое пристанище в ноге у Феликса. Мне придется исчезнуть, даже не взяв с собой конфетку с кунжутными семечками. Слезы защипали мне глаза, и я почувствовала себя до боли одинокой. Я снова потянула за ручки шкафа в попытках его открыть, а потом навалилась всем телом на стекло, но оно мне не поддалось. Если этот шкаф смог выдержать уходящие столетия, то мои попытки сломать его были жалкими и ничтожными. Глаза куклы, казалось, следили за мной, насмехаясь над моей неудачей, и я знала, что то, что мне нужно сделать, будет больно. Но хотя бы раз в жизни могла же я надеяться на бескровное решение своей проблемы?

Клянусь проклятыми глубинами Сираука, я зашла так далеко не для того, чтобы мне помешало какое-то стекло!

Я не могла понять, как моя дремлющая магия выскользнула из меня, преодолев силу браслетов, но у меня не было времени, чтобы тратить его впустую и надеяться, что в один день со мной произойдет сразу два чуда.

Ухватившись за разрез внизу своей туники, я дернула ткань вниз и оторвала столько, сколько было нужно, чтобы полностью обмотать локоть и кисть моей руки. На моем лбу бисеринками выступил пот, когда я обхватила свободной рукой обмотанное запястье и подняла локоть на уровень плеча.

— Никаких сломанных костей! – приказала я своему телу.

Жизнь выработала у меня несколько странных привычек, в том числе разговаривать со своим телом так, будто оно могло меня слышать.

Я изо всех сил ударила локтем в стекло, ощутив в своей руке распространившуюся от локтя до запястья боль, которая становилась все сильнее. Я прикусывала свою губу до тех пор, пока не почувствовала за своими зубами привкус крови. Ухватившись за обмотанную руку, я наклонилась правым боком вперед и стала переносить вес своего тела на локоть при каждом последующем ударе. Если я остановлюсь сейчас, то не смогу начать попытки разбить стекло снова. Мучительная боль в руке была ничем по сравнению с тем, что мне предстояло противостоять наследнику Низала без оружия. Поэтому я била и била по стеклу, пока кровь не пропитала лоскуты, оторванные от моей туники.

Наконец в стекле образовалась трещина Она была маленькой и едва заметной по сравнению с размерами оружейного шкафа, но, подавив рыдания, я отвела руку и еще раз со всей силы ударила локтем в эту трещину. Нижняя половина стекла разбилась вдребезги, и я закрыла лицо окровавленной рукой, прячась от осколков, дождем посыпавшихся на землю.

Окровавленная, но не сломленная.

Я просунула руку в шкаф и потянулась к ржавому топору, лежавшему за куклой Лукуба, но сначала лишь поцарапала ногтями рукоятку, мои пальцы с трудом смыкались на ней. Неужели я повредила локоть и поэтому не смогла схватиться за рукоятку топора Авалинов, лежащую всего в нескольких дюймах от меня? Выругавшись, я схватила первое попавшееся оружие, которое смогла просунуть сквозь зазубренные края разбитого сверху стекла шкафа. Это был короткий клинок длиной в половину моего израненного предплечья, но острый, несмотря на годы своего пребывания здесь.