Книга Ловя отражение Луны, страница 10 – Гвендолин Доу

Гу Минь, избранный пророчеством, собственной персоной. Тот, кто предназначен стать для Мо Яна палачом, а для остального мира – героем-демоноборцем, и сегодня вознестись и занять свое место в Небесных садах.

Мо Ян думал, что когда увидит его, то определенно сделает что-то. Например, завоет зверем и бросится, позабыв человеческий язык. Или начнет рыдать и смеяться одновременно. Но он не шевельнулся и не издал ни единого звука.

Даже как-то глупо. Вот он, твоя судьба и твое избавление. Согласно разыгрываемой роли, ты должен сейчас исходиться желчью и ненавистью, кричать, рвать, метать! Он здесь, смотрит на тебя так спокойно и равнодушно, словно бы просто увидел чужую драку на рынке, а ты стоишь и не можешь и слова сказать.

— Учитель. – Голос Гу Миня был низким и слишком тихим для грозного героя, которого из него выковали. – Я ведь говорил вам, что разберусь сам и не надо вмешиваться.

Он не спешил призывать божественный лук, пронзающий жертв с единого выстрела. Гу Минь в целом выглядел очень спокойно посреди творящегося хаоса: воющих алых небес и почти полностью заслонившей солнце луны.

Бай Шанцюэ из последних сил зашевелил губами, складывая хрипы в слова:

— Какой из… меня будет учитель, если я…

Герой-демоноборец сложил руки в почтительном жесте.

— Этот ученик благодарен. Юй Хуа было бы нелегко, если бы я ее так рано оставил.

Нет. Нет-нет. Это что еще за трогательная сцена между учителем и учеником? Бай Шанцюэ нет места в этой истории, в этом последнем столкновении! Какого демона учитель-неудачник еще жив и разговаривает?!

Мо Ян очнулся, дернулся в сторону и с силой ударил Бай Шанцюэ в живот. Раздался хруст. Никто их больше не потревожит.

Гу Минь, кажется, даже не шелохнулся. Юй Хуа, его несчастная женушка, что никак не могла принести ему потомство, затихла. Неужели героя уже покинули все мирские заботы и эмоции и он очистился настолько, что даже не разозлится напоследок?

Герой-демоноборец посмотрел наконец на Мо Яна, и барабаны забили с новой силой. Послышался треск раскалывающихся надвое небес, и кровь стала такой горячей, словно вот-вот выжжет жилы и вырвется наружу, забрызгав все вокруг. Ему, избранному Небесами, оказывается, нужно было просто посмотреть.

— Мо Ян. Ты прошел такой долгий, полный бесчестия и чужих смертей путь. Мы не можем дальше жить под одним небом, – сказал Гу Минь и коротко посмотрел наверх. – Тебе есть что сказать мне напоследок?

Он произнес это так скучающе, словно каждый день убивал тварей на заказ, а те лишь проливали горькие слезы сожаления перед кончиной.

— Ты нисколько не изменился со времен обучения, маленький шиди ^[13], – произнес, сдерживая гнев, Мо Ян. Он трясущейся рукой достал из ворота одежд свернутый кусок ткани и бросил герою под ноги. – Все так же уверен в собственной безнаказанности и правоте.

Рассыпались по земле золотые осколки стрел вместе с перьями сокола. Пока Мо Ян поднимался на проклятую Трехглавую гору, доказательства убийства матери превратились в едва ли узнаваемые обломки.

Я бросил все к твоим ногам, и что ты теперь ответишь? Какое чудовище будет горевать о матери, вскормившей его лишь для жизни, полной страданий?

Горевать может только человек.

— Думаешь, я бы убил ни в чем не повинного человека? – Гу Минь поднял брови. – Ты ведь знаешь, что пришел на собственную погибель и никому не сможешь отомстить.