Книга Пилигрим, страница 191 – Денис Бурмистров

Норвежец пропустил реплику мимо ушей, продолжил рассуждения:

— С другой стороны, — произнес он, вышагивая мимо Гарина. — Логичнее предположить, что это тот, кто появился на «Полыни» после посадки бхута.

— Не обязательно, — Юрий проводил взглядом Одегарда. — Может, операция готовилась заранее.

— Точно, — кивнул Рэй. — Значит, предатель мог появиться у нас либо незадолго до червячка, либо одновременно с ним.

— Очень много вариантов, — вхдохнул Юрий. — Нужно подумать.

Одегард остановился напротив него, в его глазах Гарин заметил азартный блеск, словно норвежец, наконец-то, дорвался до чего-то интересного.

— Надо подумать, — поддакнул Рэй. — Никому не говори, хорошо? Пока сами не разберемся, нечего воду мутить.

С этим Гарин был согласен, ему меньше всего хотелось заявлять о шпионе на борту, не имея веских оснований, кроме битых файлов в информационном пакете, да логических выкладок друга-рейтара.

— Договорились, — Юрий мотнул головой в сторону офицерской палубы. — Мне пора.

— На церемонии будешь? — уточнил Одеград.

— Да, конечно.

— Тогда увидимся там.

Они распрощались и разошлись, каждый погруженный в свои мысли.

* * *

На «Полыни» не часто проходили церемонии прощания с погибшими. В бытность, когда корвет осуществлял патрулирование зон ответственности корпорации «Сфорца», бывало, кто-то погибал, обычно «блохи» — дешевое пушечное мясо класса S. Их тела, упакованные в экопластик, доставляли обратно в порт, где те хранились в безликих рефрижераторах, пока за ними не приходили родственники или оплаченные фирмой «садовники» с ближайших ферм. Бывало, что тела не находили, тогда просто делалась запись в бортовом журнале — и контракторы превращались в короткую строчку цифр из личного номера.

Война сделала то, что не могли сделать лучшие похоронные службы — еще больше обесценила жизнь, но придала поистине символический смысл каждой церемонии прощания. По крайней мере, для тех, кто стоял над гробом и понимал, что может быть следующим.

«Полынь» прощалась со своими погибшими. С проклятой станции не вернулось одиннадцать человек, что для небольшого экипажа корвета являлось настоящей потерей. Впрочем, многие понимали — им повезло, жертв могло быть намного больше.

И эти многие то и дело бросали взгляды на Элли, которая попросила капитана о присутствии на церемонии, и теперь тихой тенью держалась чуть впереди Гарина.

Они собрались в большом десантном доке, все, кто был не на вахте и не лежал в стазисе — несколько десятков темных фигур, выстроившиеся неровной шеренгой напротив раскрытых ворот. Кто-то переговаривался, кто-то молчал, но внимание и тех и других полностью приковали к себе объекты по ту сторону шлюзового порога — три черных продолговатых мешка и расположенный в изголовье приземистый конус сигнального маяка с полосой на серебристом корпусе.

Эти трое — все, чьи тела удалось вынести со станции. Официально. На самом деле — только двоих, третьим лежал мичман Дагер, теперь тоже причисленный к боевым потерям.

Остальные, в том числе и Батор Зарыга, исчезли в голодной пасти Язвы, оставив после себя лишь запись в бортовом журнале.

На небольшой мостик вышел капитан — в черном с золотым парадном кителе, спокойный и торжественный. Произнес короткую речь, закончил фразой, похожей на стихи: «Мы — как созвездия. Как много имен в этом списке. Впишите туда и мое».