Книга Хроника посещения (сборник), страница 114 – Олег Бондарев, Дмитрий Силлов, Вадим Филоненко, и др.

Он не рассчитывал на ответ. Просто показалось невежливым нарушить чьё-то одиночество, подойти и не поздороваться, ничего не сказать.

Но шар ответил.

Странное чувство нереальности наполняло Лукашева исподволь, незаметно. Сначала ему показалось, что привычный оранжевый комбинезон сменился узкими брюками из синей ткани, прошитой суровыми жёлтыми нитками. На плечах оказалась кожаная куртка. От куртки исходил сильный неприятный дух, и Лукашев удивился: как можно такое носить? Зачем?

Но ещё больше удивили воспоминания о товарищах, давних и не очень, просто приятелей и шапочных знакомых, с которыми и познакомиться толком не успел.

«Ингмар-Датчанин – главный мой поставщик компьютерной техники, застрелен кем-то из солнцевской группировки в начале девяностых. Ринат – добродушный татарин, замучен чеченскими боевиками через десять лет после смерти Ингмара. Ирка-непоседка – фанатичный блоггер, ради посещаемости своих страниц идёт на любой, даже самый фантастический подлог. Вячеслав – деспот и тиран подчинённых, подсидевший в своём институте всех: от замдекана до проректора… наверное, скоро и до ректора доберётся. Стервоза Ленка – мать моих детей… если бы не она с её вечным ворчанием о безденежье, разве сунулся бы я в пасть к дьяволу?

Шипкач… а вот эвенка я не помню. Нет его в моей странной жизни».

Но через секунду он уже знал почему: не так в его мире проходила советизация забайкальских народов. Не было тунгусского восстания. Не были расстреляны будущие родители Шипкача.

Новое знание совершенно не вязалось с доброжелательством, исходившим от шара. Мозаика судеб казалась не просто неприятной – она была отвратительной и ужасной.

— Зачем вы так? – напрямую спросил Лукашев.

Он всегда так поступал, когда не понимал чьих-то поступков или поведения. Просто спрашивал, и человек приходил в себя, становился товарищем, с которым можно поговорить и прийти к соглашению, договориться.

Но сейчас всё получилось иначе, – навыворот.

Это Лукашев внезапно «пришёл в себя». Он вспомнил, что никогда так не поступал – не спрашивал, не приводил в чувство спокойным голосом и разумной речью. Всякий раз, увидев негодяя, спешил отойти в сторону, уступить дорогу, не связываться, не судить… потому что «себе дороже».

Вспомнил, как хитростью и обманом добился поездки в Забайкальский военный округ. Как унижался и лгал, когда его поймал китайский военный патруль. Как выломал дверь в тамбуре вагона и вывалился на ходу из поезда. Как несколько дней пробирался к Борщовочному хребту, как спасался в лошадином навозе от сторожевых собак, а в карантинную зону проник по чистой случайности: гроза повалила на сетку ограждения большое дерево, и он успел по стволу пересечь периметр до прилёта вертолёта.

Расслабленной одури больше не было. Сгорбившись, он сидел рядом с шаром, держась обеими руками за голову. Он вспоминал подробности жизни, которой не было, которой не могло быть, потому что, будь жизнь такой, он бы просто сошёл с ума.

«Там все сумасшедшие», – подумал Лукашев и горько сплюнул, ужаснувшись привычности этого поступка, который совершил впервые в жизни. А ещё до чёртиков хотелось курить. Он похлопал по карманам и достал смятую пачку сигарет.

Вынул одну и долго рассматривал, как диковинку, как невидаль. Осторожно понюхал, но закурить так и не решился. Вернул сигарету в пачку и задумался.