Онлайн книга «Демоны и сталь»
|
Но Джайн лишь швырнул в огонь свой старый платок, на скулах играли желваки. Но голос его оказался на удивление спокойным, даже показательно безразличным. — Иди в свою комнату, мальчик. И не забудь закрыть окно – ночью обещают дождь. Максимилиан постарался что-то ответить, чтобы последнее слово осталось за ним, но не смог придумать ничего иного, как: — Свет всё равно победит… Последнее слово внезапно сбилось, язык запутался в буквах, а комната перед глазами завертелась. Голову пронзила острая боль, раздирающая череп, шею, спину и ребра. Последнее, что Максимилиан успел увидеть, это Джайн, рванувшийся к нему из своего кресла. * * * Боль накатывала волнами, неторопливо вознося на самый пик и удерживая там какое-то время, потом также медленно опадала, даря отчаянную надежду на то, что приступ был последним и сейчас все пройдет. Но вот вновь разгорался огонь в спине, вновь языки живого пламени заползали под кожу, забирались на лицо, выпирая из глаз и пересохшего рта. И естество молило о пощаде, молило остановиться хотя бы здесь, где еще не так нестерпимо больно, где не хочется выскрести себя пальцами из головы, будто гнилую улитку из раковины. Боль была глуха и беспощадна, она ослепляла и скручивала мышцы в тугие жгуты. Наверное Максимилиан кричал. Нет, скорее всего он кричал, пытка была нестерпимой, но память стирала эти моменты, сознание милосердно покидало его в самые ужасные мгновения. Зато он помнил удушье, горящую кожу, сведенные жгутами мышцы и привкус крови во рту. Помнил темный потолок с пятнами сажи, багровые угли в зеве очага, край влажного льняного полотна, служащего простынёй. Помнил – и очень хотел бы думать, что это лишь видения горячечного бреда – странные линии и изломы вокруг, полупрозрачные, мерцающие, будто рисунки на мутном зеркале, уходящие в пустоту коридоры, свисающие сверху извивающиеся нити и светящиеся образы за пределами окружающего пространства. И фигуру, кривую и сгорбленную, раскачивающуюся и вздымающую руки. Слышал серебряный перезвон маленьких колокольчиков, шёпот, горловой скрежет. Задыхался от дымящихся листьев, тлеющих в изголовье, тщетно пытался уклониться от горячих капель чужой крови, падающих на лицо. «Рэ-кис! Рэ-кис!» – рычало страшное существо с безумными глазами. – «Рэ-кис, ал-кта!» А потом пришел кто-то еще, огромный, больше комнаты, больше маяка и всего мира. Пришел и погасил в голове свет. * * * Сухой скрип, похожий на короткий старческий смешок, повторялся раз за разом с завидной регулярностью. Над головой покачивалось серое небо, на котором изредка светились яркие звездочки, они тоже покачивались, ослепляя острым светом. Пахло сеном и старой тяжелой тканью, сквозь гул и звон в ушах прорывались незнакомые голоса. Но главное – боль, она притупилась, залезла куда-то глубоко и подтачивала плоть словно червь яблоко. Но не было больше ярких приступов, не было судорог и адского жжения в спине и голове. Боль всё еще была здесь, но ныла как больной зуб, а подобное можно было перетерпеть. И даже отвлечься, чтобы поспать. И Максимилиан спал, проваливаясь в черноту без сновидений. Когда просыпался, то ощущал себя отдохнувшим, пусть и сильно разобранным на части. Его изредка кто-то поил из деревянной кружки, он ощущал зубами фактуру и плотность. В другое время он нашел бы воду невкусной, слишком теплой и затхлой, но сейчас она казалась сладким медом, успокаивала и снимала жар. |