Книга Демоны и сталь, страница 115 – Денис Бурмистров

Не рассказывалось там и о форте «Жженый лист», что первым встал на пути «темной» армии и превратился в руины вместе с погребенными под камнями солдатами. С тех пор место имело дурную славу, но когда по следам шамана приползли Лунные Пустоши, именно здесь Тригмагистрат велел возвести один из «солнечных» маяков.

И вот теперь высокая башня, источающая из стеклянного изголовья лучистый медовый свет, каменной печатью запирала под собой погибших от черного колдовства мертвецов, чью плоть так хотели сожрать чудовища, лезущие из черно-белой пустыни. Твари и сейчас то и дело бродили вокруг, переваливаясь через незримую границу, облизывая грязно-рыжие камни, увивались тенями, перешептывались, ползая по развалинам странными фигурами и заглядывали в окна нижних этажей. Их голод, безумный и неутолимый, ощущался сквозь толстые стены, проникал под череп, сжимал сердце. Это порой было настолько невыносимо, что Максимилиан лишь благодарил Свет за то, что не находится снаружи маяка.

Впрочем, очень скоро он убедился, что рядом с кошмарными землями нет безопасных мест. И тот момент надолго поселился в его ночных кошмарах.

Он не знал настоящим ли именем назвался смотритель, но старая татуировка на тыльной стороне его ладони говорила, что Джайн когда-то защищал Империю с оружием в руках. Вписанные в круг меч с гардой в виде трехконечной звезды и цифра над ним – символ одного из легионов, созданных уже во времена Тригмагистрата.

Эта новость приободрила Максимилиана, он, как сын государственного сановника, ощутил некое душевное родство с бывшим солдатом. Однако Джайн оказался замкнутым и немногословным, на все попытки завести беседу отмалчивался или отвечал односложно и с неохотой. Создавалось ощущение, что мужчина так давно сидит в одиночестве на этом маяке, что попросту забыл что такое человеческое общество.

В один из дней с севера подул странный ветер, порывистый и горячий. Заметно нервничающий Джайн сообщил, что это чумной суховей, предвещающий Бродячую Грозу. Больше ничего не объяснил, лишь выглядел отчего-то виноватым и обеспокоенным, словно хотел предостеречь от чего-то неприятного, но никак не знал, как это лучше сделать.

В ночь перед Грозой он почти насильно запихал мальчика в маленькую каморку наверху и приказал запереться изнутри. Сказал, пристально глядя в глаза, чтобы тот до утра не смел открывать дверь, что бы ни произошло, что бы он не услышал. После оставил Максимилиана одного, ничего не понимающего и уже страдающего от приступов мигрени.

Ночью густая и черная будто смоль туча накрыла развалины бастиона. И Максимилиан вздрогнул, когда башня внезапно заполнилась нечеловеческим воем, рычанием и криками. Словно какой-то демон из Пустошей пробрался внутрь и терзал несчастного Джайна.

Мальчик от ужаса забился под стол, сжимая в руке тонкий медный штырь для прочистки масляных ламп. И чуть не проломил головой столешницу, когда на дверь его комнаты обрушились тяжелые удары.

Существо по ту сторону бесновалось, скреблось, что-то выкрикивало на незнакомом языке, яростно повторяя: «Рэ-кис! Рэ-кис!». И вдруг совсем другим голосом взмолилось, но не к Максимилиану, а к кому-то иному, далекому и пропавшему, желанному страстно и ревностно.

Под утро Гроза ушла. Обессиленный от страха и бессонницы, измученный болями, Максимилиан не сразу понял, что существо за дверью тоже стихло. А когда решился выглянуть из своего убежища, то с изумлением увидел сидящего на ступенях Джайна.