Книга Лекарь для хана, страница 24 – Галина Погорелова

И, не дав мне ничего выговорить, бросил к моим ногам то ли мешок, то ли баул.

— Все? – переспросила я, выпучив глаза, из-за чего моя особенность наверняка смотрелась пугающе «красиво».

— Уходи! – гаркнул на меня брат.

— Хасан!!!

— Иди, говорю...

Он развернулся и направился к своим людям. Я же, простояв секунды три, кинулась за ним:

— Брат!

Но тот резко посмотрел в ответ: недобро, жестко.

— Пошла! Ну!

— Мне тут не выжить! Ты что творишь!? Дай хотя бы коня!

— Могу придушить, чтобы не мучилась, – долетело до меня шепотом.

Упав на пятую точку, я беспомощно поползла от него по земле. Ужас происходящего выбил остатки воздуха из моей груди, а последнее слово походило на писк ребенка:

— Прошу...

— Уходи, Айше… – тихо добавил Хасан. – И пусть степь решит твою участь.

Темная фигура Хасана постепенно удалялась – между нами ложился один метр за другим. Я смотрела на него, как через поволоку, не сразу заметив навернувшиеся на глаза слезы. В груди же давил такой спазм, что позвать его снова не получалось.

— Хасан… – голос по-прежнему напоминал писк.

И на то, что он меня услышит, надежды не было. Но я все равно не могла отвернуться, не смотреть на него.

Происходящее выглядело дурным сном, чем-то настолько нереальным, как если бы меня отравили ядом либо накачали наркозом…

Пришедшая в голову мысль показалась здравой, из-за чего я все-таки отмерла: быстро-быстро замотала головой.

Так и есть… операция – последнее из случившегося со мной в той жизни. Но кто сказал, что она закончилась?! А если мое тело до сих пор на операционном столе либо в палате? Если оно лежит себе, дожидается, пока мозг наиграется в иллюзии и перестанет навязывать мне этот бред, искажать время, словно в фильме, название которого вертелось на языке.

И пусть безумие порядком затянулось, сейчас настал как раз тот момент, когда пора было проснуться!

По-настоящему!

Но, мотнув головой еще дважды, я заработала лишь острую боль в области затылка. Посмотрев же вперед, глухо завыла.

Обстановка не изменилась: степь, звезды, холод скорой осени и Хасан, силуэт которого теперь виднелся в окружении нокеров.Братуже взобрался в седло. Рассмотреть с такого расстояния его лицо было невозможно, но вскинутую им руку я увидела.

На миг сердце кольнуло надеждой: вдруг он одумается? Вернется и пожалеет меня… либо добьет…

Но не случилось ни того, ни другого. Практически сразу отряд перестроился, сменив направление. И, не обратив внимания на два выкрика с моей стороны, потонувших в топоте копыт, двинулся обратной дорогой.

По мере удаления всадников меня все больше накрывало тишиной.

Не сообразив ничего лучшего, я уткнулась лбом в траву и закрыла уши ладонями, в попытке спрятаться от собственного состояния.

Но, боже… стало еще хуже!

Кровь глухо стучала в ушах, настойчиво, как если бы кто-то вбивал колышки прямо в череп. Гул сердца отдавался в животе, в пальцах, в горле. Меня от этого затошнило сильнее, чем от всего происходящего.

Нет… Нет, так нельзя.

Так я и до утра не доживу – свихнусь!

И следовало бы прекратить выть, не будить ночь, как мне говорил тот урод.

Впрочем, вынудить себя заткнуться получилось далеко не сразу. От надрывных рыданий сводило горло, дыхание сбивалось, а тело, напротив, разморило до состояния тряпичной куклы. Но не того блаженного – после бани. Скорее, безвольного.