Книга Лекарь для хана, страница 121 – Галина Погорелова

— Обращайся! – поддела его я, проводив прямо до выхода.

Конечно же, не из вежливости и не потому, что растрогалась от его запоздалой и такой неумелой благодарности. Мало ли… Вдруг напоследок он выдаст что-нибудь полезное либо важное. А может быть, мне просто было тревожно так скоро терять его из виду и не до конца оставалось ясным, будет ли он терпеть навязанную ему роль и не уйдет ли. Но он предпочел отмолчаться.

За дверью покоев нас дожидались нокеры, которые тут же повели моего нового кула в темноту коридоров.

— После первой молитвы будь готова, – вместо пожелания доброй ночи «взбодрил» меня Кутлуг. – Утром тебя будет ждать у себя Тайдула-хатун.

— Буду, ички.

Вот и все...

Мои опасения начинали сбываться. Значит, рвать меня на части примутся едва ли не с рассветом. На хорошее настроение хатун я тоже не рассчитывала: у нее день выдался не легче моего – она лишилась одного из самых преданных слуг и уж точно не собиралась принимать это с кротостью. А уж на ком эта женщина станет срывать злость, тут и к гадалке не ходи.

На мне! Впрочем, несмотря на такие перспективы, я предпочла просто лечь спать. Усталость приглушила страх, и стоило лишь освежиться в купальне и добраться до постели, как сон тут же взял свое. Организм мудро решил за меня, что предел на сегодня и на всю эту неделю уже исчерпан, и не стал больше мучить ни размышлениями, ни бессонницей, подарив хоть какой-то отдых.

Но выспаться в который раз не удалось. Да и вряд ли я сумела бы восстановиться за какие-то пять часов, если по ощущениям вымоталась на целый месяц.

Не порадовало и собственное отражение, мельком пойманное сонным взглядом в зеркале. Я заметно похудела, и это открытие пришлось мне совсем не по душе. И когда только успела? Всего-то сутки на постной пище, а щеки будто ввалились, под глазами легли тени, волосы потускнели, а кожа приобрела неприятный сероватый оттенок, почти растеряв славянский румянец. Но винить тут следовало не питание. Скорее уж постоянное напряжение, недосып и дар, который тянул соки при любом использовании.

И если бы не Умай с Гульнарой, взявшиеся наводить мне красоту под пение муэдзина, я бы опоздала на встречу. Они в прямом смысле собирали меня по частям: тормошили, поднимали, водили под руки, поили, умывали, одевали. А Умай еще и умудрилась влить мне в рот бодрящую настойку на травах, терпкую и до того горькую, что я выругалась. Но это помогло. Во всяком случае, к дверям Тайдулы-хатун я отправилась уже в полубожеском виде, пусть слабость по-прежнему и тянула плечи вниз.

Из-за этого состояния, в чем был и плюс, страх перед хатун практически улетучился. Вернее, никуда он не делся, просто за последние дни я так привыкла бояться, что внутри будто перегорело. Да и чем еще она могла меня удивить после того, что устроил ее сын?

Однако едва я переступила порог ее покоев, как все эти мысли ненадолго вылетели из головы.

И даже поклониться забыла, не сразу поняв, что губы сами собой тянет в улыбке, совершенно неуместной в подобных обстоятельствах. Но что бы ни ждало меня здесь и сейчас, одному я уже была рада.

Темиру… Мой нокер стоял позади хатун, возвышаясь у дивана.

Жаль только, что он не улыбался в ответ.

Темир тоже смотрел вперед: его взгляд быстро прошелся по моей осунувшейся фигуре, и даже с такого расстояния я увидела в серых глазах колючий снег – верный признак гнева. Но, спасибо интуиции, сразу догадалась: злился он не на меня. А потом от него последовал и второй знак – не вмешиваться – едва уловимое движение подбородком, отрицательное.