Книга Лекарь для хана, страница 117 – Галина Погорелова

— Это ты сглазил хана?

На мне ненадолго застыл его темно-карий взгляд, после чего Борчи шумно выдохнул.

— Нет.

— Но ты виноват?

— Бездействием разве, а в ином – нет.

Я, конечно, радовалась, что он вообще начал отвечать, но одним «нет» сыт не будешь. Тем более кое-какая зоркость была и в моем арсенале, и поверхность я тоже считывала. Давно… Просто не могла или боялась облечь ее в слова. Однако сегодня Джанибек сам дал мне на это право, обмолвившись о своей матери.

— Это сделала Тайдула-хатун?

— Нет…

— Чужими руками сделала? – не унималась я, но после короткого молчания снова получила твердое:

— Нет!

Хорошо хоть Борчи быстро почтил уточнением, не дав мне вспылить.

— Ее прямой вины там нет. Да, она могла бы, но травить сына, во всяком случае в тот год, не собиралась.

— Вот уж радость! – съязвила я.

Услышь я такое еще сутки назад, наверняка бы отреагировала иначе, а сейчас, что и меня саму удивило, лишь хмыкнула. Выходит, хан ошибался наполовину. И его ненависть ко всем этим «проклятым камам», как и страх перед собственной матерью, все равно росли не на пустом месте.

— А ты предвидел, что он сляжет?

— Что-то подобное – да. Не отравление и сглаз, но то, что тяжко заболеет, предвидел.

— И не помешал, – тихо договорила я. – Для тебя это повод был меня из ставки забрать?

— Был.

— А со мной и Гульнару?

— Да, только пошло не по той дорожке, – вновь не отмолчался Борчи. – Я же говорил: не все вижу. Итог один чую, а как к нему выйдет – не всегда. Теперь же и вовсе ослеп, так что откуда сглаз взялся, я не скажу, – он рассеянно потер переносицу, добавив: – Могу поклясться.

И тут же сам расхохотался, поняв, насколько странно это звучит из его уст.

— Не нужно...

— Для меня это тоже вышло потрясением, Айше. Я рассчитывал, что он поболеет месяц-другой, что ты с Гульнарой к тому времени из ставки прибудешь и за лечение его возьмешься. Что Гульнара успеет поумнеть, обжиться в Берке, прежде чем ему на глаза попадется. А вот отчего на нем такой сильный сглаз оказался, что хворь усилил во много раз, – не знаю. И того, что ты тогда, год назад, так сгоришь, я тоже не видел. И уж точно не предвидел, что, придя в себя, ты столько вспомнишь, а дара своего, напротив, устрашишься – начнешь его бояться.

— Ладно тебе, – выдохнула я, но на ложь его признание не походило.

А если старик и недоговаривал, как делал постоянно, сейчас мне все равно было не докопаться до дна: не в таком выжатом состоянии.

— Хан сомневается в ней, в Тайдуле-хатун, но почему же тогда принимает ее помощь?

— А что ему еще делать? Тайдула – опора его власти, а он – ее. Даже если ты его излечишь, он ее все равно от себя не отвадит: не смог раньше, не сможет и теперь.

— Но он хочет знать, кто его отравил, и особенно, кто проклял…

Борчи неожиданно спросил:

— А много ли надо для проклятия?

— Ты мне скажи.

— Мысль крепкая и земля черная, куда сглазу упасть. И все…

— Хан в тот день был слаб, – вместо него закончила я. – Значит, проклясть его мог любой?

— Любой…

От полученного ответа из моего рта вылетел глухой стон.

— Но он же хочет имен, – я потерла виски, чувствуя, как к усталости примешивается паника. – Всего месяц мне на это дал.

Вот такой тупик… С новым днем меня начнут рвать на части: хан будет ждать результата, Тайдула-хатун – исцеления сына, а мне придется ходить между ними, смотреть обоим в глаза и делать вид, будто я понимаю больше, чем есть на самом деле. Притворяться, пускать пыль, как и Борчи, – этот чертов интриган, который, знали бы они это, никогда по-настоящему не служил ни одному из них.