Книга Эйдолон, страница 79 – Гидеон Торн

— Готова? — Его голос вернул меня к реальности. Он уже вышел, обошёл машину и открыл мою дверь. Точно так же, как когда-то Владимир. Но в его жестах не было ни той хищной уверенности, ни фальши. Его рука, протянутая мне, была твёрдой и надёжной. Во взгляде читалась не показуха, а простая забота. И ещё что-то… немой вопрос: «Я всё делаю правильно?»

— Готова, — я улыбнулась в ответ и взяла его руку, выходя из машины. Каблуки закачались на неровном асфальте. Его пальцы легко сжали мои, помогая удержать равновесие. Надёжно. И совсем не больно.

Мы направились ко входу. Он шёл чуть впереди, его широкая спина невольно заслоняла меня от случайных толчков прохожих. Моя рука лежала на его согнутой в локте. Ткань рубашки под пальцами была гладкой и прохладной. А его присутствие рядом ощущалось как живой щит. Шум города — гул моторов, смех, обрывки музыки из машин — обрушился на меня, резко контрастируя с тишиной нашего салона. У входа в «Этюд» столпилась группа — молодые, красивые, громко смеющиеся. Одна из девушек бросила на нас беглый оценивающий взгляд. Я инстинктивно втянула голову в плечи, вспомнив Владимира, его поцелуй на грязной обочине, унизительный шёпот: «Совсем крыша поехала?». Но тут же почувствовала, как рука Ареса увереннее сжала мою. Он не смотрел на меня. Смотрел вперёд. Но его жест был ясен: «Я здесь». Я выпрямилась и ещё крепче сжала его руку. Пусть видят.

Двери ресторана бесшумно раздвинулись, выпустив наружу волну тёплого воздуха, густого от ароматов — дорогого кофе, жареного мяса, сладких духов и чего-то ещё, неуловимого, что пахло деньгами и претензией. Зал встретил нас оглушительным гулом десятков голосов, сливавшихся в сплошной шум. Свет был приглушённым, на столах мерцали свечи в стеклянных колпаках, отражаясь в тёмных зеркальных стенах. Люди. Повсюду люди. Смеющиеся, флиртующие, деловито жующие. Мир, в котором мы с Аресом были чужими. Словно пара кентавров на балу.

У входа он остановился, заслонив меня от потока людей. Его рука дрогнула. Я увидела, как шевелятся его губы, но не услышала слов — словно его процессор завис от перегрузки. «Он боится», — мелькнула дикая мысль. Но не угроз, а моего стыда. Моего бегства.

— Уровень шума превышает комфортный для меня порог. Освещение мешает сканировать пространство. Слишком много неизвестных, — прошептал он. — Ты уверена в выборе места?

Я посмотрела на его профиль, на эту идеальную, будто выточенную красоту, напрягшуюся перед лицом человеческого хаоса.

— Да, — твёрдо сказала я, перекрывая гул. И добавила, глядя прямо в его янтарные глаза, в которых мелькали отблески свечей и тень тревоги: — Я уверена. Это наш первый шаг. Вместе.

И мы шагнули внутрь, в этот шумный, яркий, чужой мир, держась за руки. Крепко. Страшась отпустить.

Мы сидели у панорамного окна. За стеклом плыл ночной город — огни фонарей расплывались в дождевой дымке, словно акварельные мазки. Арес отрезал кусочек стейка с беспримерной, хирургической точностью. Вилка в его руке и правда напоминала скальпель.

— Соус беарнез… слишком кислый, — констатировал он, отодвигая тарелку. — Песто был бы лучше. Твой выбор, крем-брюле, предсказуем, но логичен. Вероятность, что он удовлетворит твою любовь к карамели, — около восьмидесяти семи процентов.