Книга Любовный эликсир для опальной герцогини, страница 4 – Шарлин Кук

— Доброе утро, — сказала Лира.

Он даже не поднял головы.

— Семь часов. Ты проспала. Я уже сварил три зелья, пока ты сны смотрела.

— Я видела сон о твоём коте, который душил меня во сне.

— Это Барсон. Он душит всех, кто на него глянет. Ты привыкнешь. — Элиан отставил колбу и наконец взглянул на неё. Его янтарные глаза скользнули по её вчерашнему плащу, спутанным волосам, грязным щекам. — Рабочая одежда висит за дверью. Надень и приступай.

Лира, вздохнув, вытащила вчерашний фартук и накинула его на себя. Хотелось спросить о том, где можно помыть руки и умыться, но кажется, раковина уже была занята грязными колбами.

— И что я должна делать?

— Работать. — сказал зельевар. — Мойка. Но осторожно. Некоторые из этих пузырьков не мыли… никогда, наверное. Если разобьёшь — я узнаю. И ты пожалеешь.

Лира подошла к раковине. Колбы были покрыты налётом, какие-то — зеленоватым, какие-то — фиолетовым. На дне одной плескалась чёрная жидкость.

— А это что? — спросила она, взяв её двумя пальцами.

Элиан мельком глянул:

— Остатки парализатора. Если вдохнёшь — язык отнимется на полдня. Даже не нюхай.

Лира быстро поставила колбу обратно.

— Ты мог бы предупредить заранее.

— Я только что это сделал. — Он отвернулся к стеллажу, давая понять, что разговор окончен.

Первый час Лира мыла колбы, чувствуя себя так, будто её сослали в ад. Вода была ледяной, налёт не оттирался, а Барсон (рыжий кот) уселся на краю раковины и наблюдал за ней с выражением глубочайшего презрения, иногда отвлекаясь на то, чтобы почесаться.

— И ты туда же, — прошептала Лира коту. — Наверное, это он тебя научил так смотреть.

Она взяла очередную колбу — маленькую, из тёмного стекла, с узким горлышком. Внутри что-то засохло на дне, образуя чёрную корку. Лира сунула внутрь ёршик, нажала посильнее, и в тот же момент из горлышка вырвалось облачко серой пыли.

Она вдохнула.

Мир поплыл.

Сначала просто закружилась голова. Потом язык стал тяжёлым, как кусок камня. Лира открыла рот, чтобы позвать на помощь, но из горла вырвался только хрип — без единого звука.

Она схватилась за край раковины. Колба выскользнула из пальцев и разбилась о каменный пол, разлетевшись осколками.

— Я же сказал — не нюхай.

Голос Элиана раздался над самым ухом. Лира не слышала, как он подошёл. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с выражением, которое можно было прочитать как «я же тебя предупреждал».

Лира попыталась что-то сказать. Ни звука.

— Парализатор, — констатировал он. — Действует от четырёх до шести часов. Язык не шевелится, горло сведено, но дышать можно. Не смертельно. — Он наклонился, подобрал осколки и бросил их в ведро. — Неудобно, но полезно. Молчаливые работники мне нравятся.

Он развернулся и ушёл к прилавку.

Лира осталась стоять, вцепившись в раковину. Она хотела закричать, но не могла. Хотела бросить в него чем-нибудь, но рука не слушалась.

Вместо этого она медленно сползла по стене на пол и села на маленький стульчик на трех ногах. Барсон сердито зашипел, не желая уступать ей свое место.

— Умно, — сказал Элиан, не оборачиваясь. — Сядь. Отдышись. Через час отпустит.

Он снова склонился над горелкой, и лавку заполнил запах горелой мяты.

Лира сидела, сжимая в кулаке пустой флакон с гравировкой — тот самый, что принесла из дома. Она так и носила его с собой в кармане плаща. Сейчас, когда мир плыл и язык не слушался, этот маленький кусочек тёмного стекла казался единственной настоящей вещью.