Книга После развода. Не зови, не вернусь, страница 23 – Галина Колоскова

Вздрагиваю от вопроса из-за спины:

— Что там? — Оборачиваюсь. Данил застыл на пороге.

— Смотри. Поворачиваю к нему журнал, обложкой вперёд.

Заголовок гласит: «Яркая жизнь новой путеводной звезды Игоря Соколова».

Данил поднимает взгляд на меня. В глазах доктора, потратившего уйму времени, чтоб вернуть мне покой, немой вопрос. Успокаиваю:

— Это слишком по-детски. Даже не хочу открывать. Меня не волнует то, что осталось в прошлом.— Комкаю записку в другой руке. Быстрыми шагами иду на кухню.

Жадная пасть печи с удовольствием проглатывает стопятьдесят граммов первосортной бумаги. Злюсь, сжимая в кулаки пальцы. Когда уже он успокоится? Нашёл новую игрушку — играйся! Зачем тебе зрители? Чувствую за спиной дыхание Данила. Говорю не оглядываясь:

— Не хочет принимать человек, что я навсегда вышла из-под его контроля.

Он молчит, а я не спешу оборачиваться. Слишком говорящее молчание обычно спокойного мужчины.

Как-то поздно вечером мы засиживаемся в мастерской. Я собираю браслет из трёх пластин сланца. Он чинит гранильники. Молчим.

Вдруг он, не глядя, спрашивает:

— Не страшно? Что всё это закончится. Что мода на амулеты пройдёт. Что проснёшься и опять в тупике.

Раньше такой вопрос вызвал бы панику. Сейчас нет.

— Не страшно, — совершенно честно отвечаю я. — Даже если мода пройдёт, у меня останутся руки, которые умеют это делать. И голова, которая понимает процесс. И ещё…

— И ещё?

— И ещё есть это, — делаю рукой круг, показывая на мастерскую, дом, горы за окном, на него. — Тихая гавань. Она не гарантирует, что шторма не будет. Но даёт место, где можно переждать и починить корабль.

Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает.

— Логично. Геологически выверено…— Он встаёт. Потягивается, играя мускулами под футболкой. —Ладно, геолог цифровой, закругляйся. Завтра на рассвете нужно в долину, на ферму, за новыми заквасками. Поедешь? Без тебя опять начнут впаривать «суперсовременные» дрожжи, от которых сыр пахнет химией.

— Поеду, — улыбаюсь. — Кого же ещё брать на переговоры, как не меня?

Утром выезжаем затемно. В машине пахнет бензином, снегом и его одеколоном.

Смотрю на его профиль в свете приборной панели. Сильный. Спокойный. Человек, создающий вкус и смысл из простого молока. Чувствую к нему острую благодарность. Глубокую, до костей. И что-то тёплое, растущее из самой глубины, где раньше была пустота.

Подъезжаем к ферме. Он глушит двигатель, но не выходит.

— Лариса, — говорит, глядя на просыпающуюся долину. —Спасибо, что осталась.

Говорит просто. Без пафоса. Значит, история с журналом до сих пор крутится в его голове. И я понимаю, что для него моё решение не было очевидным. Что он, при всей своей внешней твёрдости, боялся, что я уеду.

Кладу свою руку поверх его на рычаге КПП. Его пальцы вздрагивают, потом разворачиваются, и наши ладони встречаются. Шершавая, сильная — и моя, ещё не до конца огрубевшая, со следами недавней работы.

— Спасибо, что позвал, — отвечаю я тоже тихо, но ответных жестов не делаю.

Мы сидим так минуту. Молчим. В салоне машины пахнет нашим дыханием, снегом и чем-то невероятно новым, хрупким и прочным одновременно.

Потом он вздыхает, слегка сжимает мою руку и отпускает.

— Поехали. А то эти фермеры — как дети. Зазеваешься, и вот тебе уже предлагают: суперстартер для сыра с ароматом клубники.