Книга После развода. Не зови, не вернусь, страница 14 – Галина Колоскова

— Ты говоришь, тебя списали как брак, — продолжает он тихо. Его голос звучит в каменном мешке удивительно тепло. — Что ты — неудачный проект. Но, смотри… — Он берёт мою здоровую руку и подносит её к куче пыли. — Потрогай.

Я колеблюсь. Потом опускаю пальцы в прохладную, мелкую субстанцию. Она сыпучая, но в то же время… весомая. В каждой крупинке чувствуется плотность.

— Это не прах, Лариса. Это — инструмент. Сами алмазы слишком ценны и хрупки, чтобы их использовать как резец. А вот их пыль, их осколки, то, что считается отходами… Это и есть настоящая сила. То, что остаётся после удара. То, что способно резать.

Я поднимаю полную горсть этой пыли. Смотрю на неё. И в этот момент происходит щелчок. Не такой, как тогда, когда он вправил мне сустав. Глубокий, внутренний, мировоззренческий.

Всю жизнь я стремилась быть бриллиантом. Безупречным, огранённым, сверкающим в чьей-то оправе. И когда в моей «огранке» обнаружился фатальный изъян, меня отсеяли в брак. Списали. Как эту пыль.

Но что, если я и не должна была быть бриллиантом? Что, если моя ценность — не в идеальном блеске для чужой витрины? Что, если годы боли, разочарований, унижений — это и есть пресс, создавший во мне нечто твёрдое? То, что можно использовать как резец. Как инструмент для изменения самой себя.

Слёзы подступают к горлу. Но это не слёзы жалости к себе. Это ошеломляющее прозрение.

— Можно я… можно я возьму немного? — слышу свой голос, звучащий немного дико.

— Конечно, — в глазах Данила понимание. — Бери. Это теперь твоя сила.

Я аккуратно ссыпаю пыль в небольшой холщовый мешочек, который он даёт мне.

Мы выходим на свет. Солнце слепит. Я жмурюсь, сжимая в руке мешочек с алмазной пылью. Она больше не отходы, а мой капитал.

По дороге назад я молчу. Мысли крутятся, как щепки в водовороте. Что делать с этой пылью? Я не умею делать изящные оправы. В голову приходит безумная мысль. А что, если не прятать её в золото, а смешать с чем-то простым, грубым? С эпоксидной смолой? С деревом? С тем сланцем с синими прожилками? Создавать не украшения, а… амулеты. Артефакты стойкости.

— Данила, — спрашиваю, когда подъезжаем к дому, — у тебя есть какой-нибудь мусор из экспедиций? Обрезки дерева, странные камушки, что-то, что обычно выбрасывают?

Он смотрит на меня с интересом.

— На чердаке, наверное, полно. А что?

— Я хочу кое-то сделать. Пока не знаю, что точно. Нужно попробовать.

Он широко улыбается.

— Значит, процесс пошёл. Отлично. После обеда разберём чердак. Там, кстати, есть старые инструменты моего деда. Резцы, которыми он работал. Глядишь, пригодятся.

После обеда лезем на чердак. Пахнет старым деревом, пылью и прошлым. Находим сокровища. Обрезки ореха и дуба, причудливо изогнутые коряги, куски сланца, плоские речные камни. И старый чехол с резцами по дереву.

Тащу всё это вниз, в небольшую подсобку рядом с сыроварней. Раскладываю на столе. Ставлю рядом мешочек с алмазной пылью. Смотрю на эту груду «ничего» и чувствую прилив азарта.

Беру в руки изогнутую корягу. Чувствую её шершавость, сучки, теплоту дерева. Хочу вдохнуть в неё новую жизнь. Не скрыть несовершенство, а подчеркнуть. Соединить с неприметной силой, с пылью.

У меня нет навыков. Никаких. Только жгучее желание создавать.

Как говорил Медведь-певун? У Данилы золотые руки? Спрашиваю с надеждой услышать — «да»!