Книга Друг отца. Плата за свободу, страница 35 – Катя Кекс

Он не просыпается.

Я убираю руку. Встаю. Набрасываю его рубашку, иду в ванную.

В зеркале — чужая женщина.

Заспанная, растрёпанная, в огромной мужской рубашке. На шее следы его жадных губ. На бёдрах — отпечатки пальцев.

Я провожу по ним ладонью. Помню, как он гладил меня. Помню его пальцы — сильные, тёплые, уверенные. Помню, как медленно, как будто боялся сломать.

Я включаю душ. Стою под горячей водой, закрыв глаза.

Он сказал, что любит меня. Не раз. Шёпотом, в темноте.

Я не ответила, хотя так хотелось.

Почему я не озвучила то, что вертелось на языке?

Потому что боюсь. Потому что, если скажу — значит, признаю, что он победил. Что я сдалась. Что я — его.

А я и так его. Давно. С той первой ночи, когда не ушла из незапертой комнаты.

Я выключаю воду. Вытираюсь. Смотрю на себя — мокрую, раскрасневшуюся, с прилипшими ко лбу волосами.

Улыбаюсь. Сама не замечая.

Когда я выхожу, Юрий уже сидит на кровати. Голый по пояс, брюки застёгнуты. Волосы мокрые — тоже, наверное, успел встать и умыться, пока я была в душе.

Смотрит на меня. Ждёт.

Я сажусь рядом на краешек кровати. Смотрю на свои руки.

— Как спалось? — спрашиваю, потому что надо что-то сказать.

— Плохо. Постоянно просыпался. Боялся, что ты уйдёшь, — его голос низкий, спокойный.

Я поднимаю голову.

— Я здесь.

— Вижу.

Молчим. Я чувствую тепло его тела через рубашку. Слышу его дыхание. Моё уже сбивается.

Он не торопит. Не спрашивает. Просто смотрит и ждёт.

— Я не знаю, что со мной происходит, — слова выходят сами, я не успеваю их обдумать. — Я запуталась.

Молотов не перебивает.

— Я не хочу от тебя убегать, — продолжаю. — Не хочу делать вид, что хочу этого, потому что закрыться — это логично, потому что изначально я хотела лишь этого... но я боюсь.

— Чего?

Я сжимаю край рубашки.

— Что если я скажу... то, что ты хочешь услышать... я потеряю себя. Словно сдамся, перестану бороться... И ты победишь.

Он молчит. Потом берёт мою руку. Переплетает пальцы.

— А ты не хочешь, чтобы я победил? Хочешь сама? Сама решить с кем, когда и сколько? Ты уже моя, Ангелина, — говорит тихо. — Но не потому, что я тебя купил. Потому что ты сама выбрала остаться.

Я смотрю на наши переплетённые пальцы.

— А если я уйду?

— Не уйдёшь.

— Откуда ты знаешь?

Он усмехается. Качает головой.

— Ты в моей рубашке. Ты спала в моей постели. Ты смотрела на меня, когда думала, что я спал.

Я краснею.

— Ты не спал?

— Я сплю чутко.

Он отпускает мою руку. Встаёт.

— Я хочу съездить к маме, — говорю Молотову в спину.

Он оборачивается.

— Мне нужно поговорить с ней. Разобраться в себе.

— Хорошо, — кивает. — Я отвезу.

— Нет, — я качаю головой. — Я хочу одна.

Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает.

— Водитель отвезёт.

— Спасибо.

— Не за что.

Встаю. Иду к двери. Оборачиваюсь.

Он стоит посреди спальни, смотрит на меня. В глазах не контроль, не напряжение — бесконечное терпение.

Я выхожу.

После завтрака, на котором я всё ещё чувствую себя скованной и неспособной расслабиться под его взглядом, еду к маме, смотрю в окно.

Город проносится мимо — дома, деревья, машины. Обычная жизнь. Люди, которые не знают, что я продала себя, чтобы спасти семью. Не знают, что я сплю с человеком, который меня купил. Не знают, что я больше не хочу уходить, потому что этот человек... мне стал дорог?