Книга Друг отца. Плата за свободу, страница 17 – Катя Кекс

Но не могу.

Руки сами тянутся к замку на платье.

Я расстёгиваю. Молния на платье в боковом шве, веду собачку вниз в максимально замедленной скорости, но всё равно дорожка с зубьями кончается очень быстро. Тяжёлый шёлк, который больше ничего не сдерживает, скользит по плечам, сползает вниз и падает к ногам белым пятном.

Я стою перед ним в одном белье. Кружево, шёлк, тонкие бретельки. То, что он выбрал. То, от чего я краснела в примерочной.

Молотов смотрит. Долго. Медленно. Как будто изучает картину, которую ждал годами.

— Красиво, — говорит он. Голос становится чуть ниже. — Я знал, что будет красиво.

Я опускаю глаза. Не могу смотреть на него. Не могу смотреть на себя в его отражении.

— Подойди, — командует он. Тихо, но я слышу.

Я делаю шаг. Второй. Останавливаюсь в полуметре от него.

Он не трогает. Просто смотрит. А моя кожа под его сканированием просто горит, пылает, я чувствую каждый миллиметр своего тела, которого касается его взгляд. Предательски, против воли, против разума.

— Ты дрожишь, — замечает он. — От холода? Или от предвкушения?

Молчу.

Он поднимает руку. Касается моей щеки кончиками пальцев. Легко, почти невесомо. Я вздрагиваю.

— Твоя кожа, — говорит он, проводя большим пальцем по скуле, к подбородку, к шее. — Я чувствую твой запах даже с другого конца комнаты. Ты сводишь меня с ума.

Я зажмуриваюсь. Пытаюсь не дышать. Пытаюсь не чувствовать.

Он касается моего плеча. Ведёт вниз, по руке, до локтя. Кожа горит, покрывается мурашками.

— Открой глаза, — говорит он.

Я открываю. Смотрю на него. Его лицо близко. Глаза тёмные, зрачки расширены. Он не торопится. Он наслаждается.

— Ты хочешь этого, Ангелина? — спрашивает он. — Скажи правду.

— Нет, — выдыхаю я.

— Врёшь, — легко усмехается он.

Касается моей талии. Притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его грудь и чувствую, как бьётся его сердце. Ровно, сильно. Моё же трепыхается как птица в клетке.

— Твоё тело говорит иначе, — он ведёт рукой по моему боку, по рёбрам, замирает у груди.

— Моё тело... — голос предательски срывается. — Оно не слушается меня.

— Знаю, — он усмехается. — Оно слушается меня.

Я поднимаю голову. Хочу сказать что-то колкое, что-то, что вернёт мне контроль. Но он смотрит на меня таким тягучим взглядом, что слова застревают в горле.

— Ненавижу тебя, — шепчу я.

— Я знаю, — его лицо близко. — Но ты всё равно дрожишь. Ты всё равно хочешь, чтобы я взял тебя, прямо сейчас, прямо здесь, безобразно или любя, твоему телу всё равно как, оно примет меня любого.

— Я не хочу этого, — упрямство во мне не даёт согласиться с его очевидными утверждениями.

— Тогда почему не уходишь?

Замираю. Бросаю на него пронзительный, говорящий сам за себя, полный ненависти взгляд.

Потому что дверь закрыта. Потому что деваться некуда.

Потому что не хочу уходить?

Он видит это в моих глазах. Я знаю, что видит. Его рука скользит по моей спине, пальцы расстёгивают лифчик. Тонкие бретельки падают с плеч. Я не останавливаю его.

Бюстгальтер падает на пол.

Я стою перед ним — в одних трусах, беззащитная, открытая. Холодно. Или нет? Я не понимаю. Я вообще перестаю что-либо понимать.

— Красиво, — повторяет он. — Я знал, что ты будешь красивой.

Он берёт меня за руку. Ведёт к кровати.

Я иду. Потому что тело слушается. Потому что разум кричит, но ноги шагают.