Книга Имя мне Месть, страница 36 – Евгений Фронтикович Гаглоев

А пока нужно было возвращаться к ребятам. Они ведь ждали. Убрав телефон в карман, изобразив улыбку, что далось с большим трудом, Даша направилась к палате Степана.

Уже несколько дней Роман Кукушкин знакомился с историческими записями и свидетельствами, собранными гадалкой Вероникой, и все больше убеждался в том, что венец Марголеаны имеет дурную славу. Забежав домой, чтобы пообедать, он снова взялся за чтение, и на этот раз ему попался перевод отдельных фрагментов дневника печально известного колдуна – аббата Этьена Гибура. Насколько Роман помнил, именно этот человек подарил венец семейству Монвуазен, что в итоге принесло им несчастье.

Первая переведенная запись была сделана в Париже и датирована 3 июня 1670 года.

Всякий уважающий себя чернокнижник, считающийся истинным служителем темных сил, мечтает стать обладателем магического артефакта. Все мы стараемся во что бы то ни стало завладеть любым предметом, который может волшебным способом увеличить нашу силу и способности. Поэтому, когда мой дед по материнской линии Фабрис дю Шатель, от коего я и унаследовал свои способности и тягу к темным искусствам, впервые услышал о сокровищах древнего языческого храма, затерянного высоко в заснеженных горах на краю земли, он тут же захотел узнать о них как можно больше. Все дальнейшее было записано по его просьбе, с его же слов, и я обязан поделиться этими воспоминаниями на страницах своего дневника, ибо они имеют самое непосредственное отношение ко всему, что случилось позже…

– Однажды мои верные слуги, – рассказывал мне дед, – мои глаза и уши на самых отдаленных окраинах Парижа, донесли мне о некоем Бонифасе – оборванном полубезумном старике, недавно вернувшемся из долгого путешествия. Который день подряд он не выходил из трактира, пил без остановки дешевое вино и рассказывал удивительные вещи.

Заинтересовавшись темой его пьяных россказней, я приказал доставить старика в подземелье моего дома, и в ту же ночь мой приказ был исполнен. Трясущегося от страха Бонифаса швырнули к моим ногам, и он немедленно начал молить о пощаде, целуя носки моих башмаков. Увидев, как старик усердствует, чтобы спасти свою шкуру, хотя понятия не имеет о моих истинных намерениях, я сразу понял, что он расскажет все без утайки.

– …До меня дошли слухи о твоих небылицах, – как можно более сурово сказал я. – Расскажи мне обо всем во всех подробностях, и я помогу тебе. А если попытаешься солгать, уничтожу.

Старик затрясся еще сильнее и стал уверять, что не понимает, о чем идет речь, но мои люди быстро сумели развязать ему язык, пустив в ход кулаки и дубинки. Выглядел Бонифас ужасно. Его потемневшее от солнца и ветра лицо было исчерчено глубокими морщинами, волосы висели седыми клочьями; ветхие лохмотья, заменявшие ему штаны и рубаху, давно следовало сжечь, а на стоптанные дырявые башмаки не позарился бы и нищий бродяжка. И все же я поверил его рассказу. У этого жалкого создания не хватило бы ума сочинить нечто подобное.

Бонифас поведал об удивительной экспедиции, в которой ему довелось поучаствовать. Несколько отчаянных авантюристов, читай – разбойников и убийц, отправились на поиски несметных сокровищ, о которых рассказал им перед смертью один монах. Я нисколько не сомневаюсь в том, что они сами и прикончили его.