Книга Трон сломленных богов, страница 110 – Эмбер Николь

Я снова оступилась. Я это знала. Мерзкое и злобное существо, состоящее из чешуи, когтей и клыков. Созданное, чтобы защитить меня и мое израненное и разбитое сердце. Я ждала, что Реджи огрызнется и скажет мне, какая я мерзкая и подлая тварь, но он ничего не ответил.

Я судорожно вздохнула, из воды повалил пар.

— А вообще, почему тебя это волнует? Я та, кем вы меня считаете, – смерть и разрушение. Именно это ты сказал тогда, в своей уже несуществующей тюрьме.

— Те слова в этой ситуации уже не имеют значения. Ты – нечто, чего не должно существовать. Это не обязательно что-то значит…

Реджи напрягся и откинул голову назад. Щели над и под его глазами открылись, из шести глаз на мгновение вырвались белые лучи. Затем они закрылись, и его лицо снова стало человеческим.

— Что?

Реджи невинно улыбнулся.

— Ничего особенного.

Этот внезапный поворот событий пришелся очень кстати.

— Ладно, тогда уходи. Я закончила.

Я кивнула и отвернулась. Вода в ванне больше не пузырилась и не бурлила.

— Я хочу побыть одна.

Взгляд Реджи не дрогнул.

— Знаешь, как в прежние времена монархи встречались, чтобы попытаться установить мир перед войной?

— Ну, я не монарх.

Свечи замерцали, прежде чем полностью погаснуть.

— Я только хочу тебе помочь. Надеюсь, ты это знаешь.

Я прислонилась головой к прохладному краю ванны, закрыв глаза и вдумываясь в каждое сказанное слово.

— Судьба ты или нет, уходи, прежде чем я сожгу тебя заживо.

Воздух изменился, когда он вышел из комнаты.

И замок на двери в мое сердце задребезжал.

Две недели спустя

Изумрудно-зеленая магия закружилась вокруг моих вытянутых рук, на столе завибрировало маленькое кольцо – я прошептала заклинание. Последняя руна вспыхнула зеленым огнем, прежде чем исчезнуть. Вздохнув, я опустила руки и вытерла лоб. Использование такого количества магии за такое короткое время ужасно утомляло, но говорить об этом Дианне я не стала.

Последние несколько недель ее настроение было таким резким, переменчивым и агрессивным, что я попросту боялась просить хотя бы о небольшой передышке. Она больше не выходила на свет, оставаясь в форме виверны, кормясь и выжидая. Я знала, что произойдет, и ненавидела себя за то, что отчасти в этом была моя вина.

— Я должна была сделать больше.

В воздухе справа от меня появился Роккаррем.

— Тебя тоже беспокоит ее поведение?

Я кивнула, покрутив кольцо в руке.

— Последние несколько недель она, мягко говоря, не в духе.

— Думаю, она достигла того состояния, которого я боялся.

— Она уже давно в этом состоянии. Думаю, Габби была единственной, кто помогал ей не сойти с ума.

Роккаррем наклонил голову.

— Просвети меня.

— Она такая жестокая и равнодушная. Такая…

— Ее поведение – не она сама, юная ведьма. Ей больно. Горе – сильная эмоция, с которой все справляются по-разному. Не существует универсального средства. Король-бог тоже это видит.

Я кивнула и бросила кольцо на стол, прежде чем повернуться лицом к Судьбе.

— И я приложила к этому руку. Я надеялась, что Самкиэль доберется до нее, сможет достучаться, пока не станет слишком поздно.

— Он был близок, очень близок. Облик, который она приняла сейчас, – мера предосторожности.

— Почему?

— Это помогает ей не думать о сестре, которую она потеряла, и о Самкиэле. Она чувствует боль оттого, что он все еще способен затронуть ее сердце. Она упивается своей болью, а он ее облегчает. Самкиэль заставляет ее чувствовать нечто большее. Он заставляет ее хотеть того, чего, по ее мнению, она не заслуживает. Поэтому она становится все более и более жестокой. Боль, которую она испытывает, она рассматривает как наказание за произошедшее. Чем больше времени она проводит с Самкиэлем, тем больше человеческого в ней просыпается, но Каден задел очень уязвимую струну. Он точно знал, куда бить.