Книга Мертвые земли Эдеса, страница 194 – Софья Шиманская

— Спинку потереть? – хохотнул Терций.

Луций швырнул в него обмылком и усмехнулся.

— На хер бы тебе не пойти?

Он отмыл кожу и прочесал волосы, выбрав из них мелкий лесной сор. Стоило бы все-таки постричься, когда будет время. В отличие от гладкой талорской гривы Орхо, его собственные мягкие локоны, стоило оставить их без внимания, сбивались в колтуны. Раскрасневшийся, с горящей кожей, Луций выбрался из бассейна и облился остывшей водой из ведра. Он протер запотевшее обшарпанное зеркало в углу и взглянул на свое отражение.

Ему вспомнилось, как раб, имя которого уже стерлось из памяти, плел ему косы на виске в начале осени. Луций тогда примерял горловую броню и думал, как бы выглядеть достаточно небрежно и аккуратно одновременно во время первого визита в курию. Сейчас из зеркала на Луция смотрел кто-то совершенно другой. Небрежность явно победила. Оливковая кожа огрубела. Отросшие мокрые волосы разметались по плечам. Лицо неуловимо изменилось, стало резче и словно бы злее. Лед собственных глаз пугал. Тело из просто худощавого сделалось жилистым и крепким, с характерным пружинистым напряжением в шее, какое бывает у военных, наемников и бойцов. Это были странные месяцы.

— Да хорош, Нарцисс, что ты там разглядываешь. – Терций уже натянул тунику и подошел к Луцию. Его кожа блестела от масла и капель влаги. Он поймал взгляд Луция через отражение и понизил голос. – Надеюсь, у тебя есть план.

— Зря надеешься.

— Жаль. Люблю планы.

Луций наскоро сбрил слегка отросшую щетину и принялся одеваться.

— Если Байби думает, что я в курсе происходящего, пусть продолжает так думать. С остальным разберемся.

Терций кивнул.

— Но сначала жрать.

— Первым делом.

Свежий воздух стянул распаренную кожу и прояснил мысли. Луций застал Барбуса за разговором с пчельниками. Те процеживали мед с помощью чистой ветоши и тут же сплавляли воск в большом котелке над углями. Рядом мальчишка следил за греющимися на паровой бане вскрытыми сотами и расставлял их стекать в широкие корыта. На лице Барбуса читался неподдельный интерес.

— Никогда не видел, как это делается, – сказал он, когда Луций тронул его за плечо, – я почти уверен, что это тоже какая-то форма магии. Вообще, все это ужасно интересно. Ты вот знал, что пчел окуривают дымом?

— Зачем?

— Чтобы не кусались, – Терций снял с ветоши кусочек соты и отправил в рот, – вы, маги, как дети малые, честное слово.

— А где, по-твоему, рождаются пчелы? – с любопытством спросил у него Байби.

— У богов, где же еще, – пожал плечами гладиатор, – есть-то будем? Ты обещал ужин.

— Он готов, – Байби улыбнулся и облизнул палец, – сразу предупреждаю, вино здесь премерзкое, а тиришарских специй, которые могли бы его спасти, у меня нет. Добавляю собственно мед.

— Переживу, – с деланой скорбью вздохнул Терций, – но за этого золотого мальчика не ручаюсь. У патрициев вкусы тонкие.

Байби заржал. Луций сжал губы, скрывая улыбку.

Он был рад, что Байби не заботило, что общего у патриция с гладиатором из ям. В сущности, сам Барбус был странной компанией для патриция. В социальной иерархии маг Младшей Ветви болтался как раз где-то между ними – высокородным Старшим с некоторыми пятнами на репутации и бывшим рабом с гремящим на весь Нижний город именем. В прошлом они с Байби не раз приходили на Нижние улицы поглазеть на бои. Накал страстей там был выше, чем в рафинированных представлениях для богачей, которые навевали на Луция тоску. Да и ставки были пониже, а Байби всегда был на мели. Именно там, в ямах, на Кал’даор, Луций впервые увидел Терция. Там же, позже, услышал сплетни о беде его сестры, которыми впоследствии и воспользовался, предложив ему сделку.