Книга Кровь Тала, страница 68 – Софья Шиманская

Луций аккуратно прислонил к стене тело и отстегнул с него багряный военный сагум, чтобы завернуть свою добычу.

Затем закинул мешок на плечо и покинул ставку.

Орхо ждал его на небольшой терраске. Прислонившись к стене, он глядел на опустевший форпост, скрестив на груди руки.

— Трофей? – он кивнул на мешок за спиной Луция.

— Подарок.

— Мне ты головы не даришь, – Орхо насупился и поцокал языком.

Луций фыркнул и ткнул его локтем в бок. Орхо, рассмеявшись, закинул ему руку на плечо и подтянул к себе.

Лагерь местами тлел и дымился. Двери бараков хлопали на ветру, поскуливая петлями. Геометрия построек растеклась, ощерилась грудами тел и обрушениями. Дубовые ворота крепости были распахнуты настежь.

Луций пощупал края своей раны. Дело было закончено, и теперь пульсирующая боль нарастала толчками, а кожа чесалась так, словно уже начала стягиваться шрамом.

— Тамьян живой?

— Даже слишком. Лошадей он вывел. Разжалую его в прислугу, чтобы не лез, куда не просят.

— Не надо, – хмыкнул Луций. – Я тоже лезу, куда не просят. Только поэтому я оказался здесь с тобой.

Орхо вздохнул и улыбнулся.

— Не поспоришь.

Луций втянул носом свежий ночной воздух. Кто хотел сбежать – сбежал. Кто сражался – умер глупой смертью.

— Сожжем тут все?

— Я думал, ты не предложишь.

Орхо подмигнул Луцию, перекатил огонек в пальцах, а потом медленно провел ладонью по кругу перед собой.

Крылом белой птицы огонь промчался над лагерем. Он одинаково жадно слизывал камень и дерево, металл и плоть, взрывался снопами искр. Луций, не щурясь, смотрел на белое зарево. Перед глазами заплясали радужные ореолы. Спину гладили горячие потоки воздуха. Пятый в его тени сыто гудел, подставляя бока теплу сородича.

Было хорошо.

Огонь уничтожил все, оставив после себя пепелище и дурманящий запах безрассудства.

По бедрам потекло липкое, теплое. Стягивало кожу пленкой, собиралось между ног маслянистой лужицей. Пачкало простыни и сочилось глубже в набитый соломой матрас. Шевелиться не хотелось. Влага мерзко хлюпнет, заскорузлая ткань оцарапает нежную кожу, а натекшее пятно коснется трупным холодом. Приходилось лежать недвижно, пока низ живота стучал боевым барабаном. Удар, еще удар – с каждым нутро выталкивало из себя больше, каждый тяжестью отдавался в налившейся, готовой лопнуть груди. Талия слушала ритм собственного тела. Боролась с тошнотой, но проиграла. Едва успела подняться на локте и свеситься с края лежанки, ее вырвало в заранее приготовленную кадку. В тусклом свете старых углей рвота казалась черной. Но нет – это была обычная желчь.

Талия поднялась. Контуры комнаты расплывались, очертания предметов будто чадили темным дымом. Печать Света все исправила бы, но рисовать ее не хотелось. Талия скомкала покрывало, свалила горой на пол. Первая простеленная поверх простыней тряпка чавкнула мокрым. Вторая, третья. Всего шесть, а пятно на соломенном матрасе все равно чернело. Умереть бы. Люди должны от такого умирать. Постель напоминала стол мясника. Пахло железом, трупной сладостью и речным илом. Пленка на коже трескалась от движений, щекотала краями. Густая кровь текла по бедрам вниз.

Отмываться в темноте было неудобно. Талия черпала ледяную воду из большой бадьи, лила себе на живот, закрыв глаза. Согреть бы – нет, не хотелось. Ледяная вода плохо смывала грязь, но хорошо отдраивала разум. Она была чуждой, а все чуждое сейчас казалось чище, чем сама Талия. Она знала, что такое женская кровь. Ей каждую Луну маялись шлюхи в Лотии. А ее мать теряла деньги несколько дней в месяц. Талии всегда казалось, что она лучше их. А оказалось, такая же. Течная сука со спутавшейся окровавленной шерстью между ног.