Книга Кровь Тала, страница 220 – Софья Шиманская

— Но я думал…

— Хватит думать. Исчезни.

Тамьян поспешил прочь, запинаясь о снег и полы длинного чапана. Дождавшись, когда его скрипучие шаги стихнут за спиной, Луций зажмурился так, что перед глазами заплясали цветные пятна, и – от бессилия – закричал.

Крик болью прошелся по искалеченным связкам и вырвался из горла хриплой тишиной. Хорошо, что он лишился собственного голоса. Луцию стало легче. Нукеры ничего не заметили.

Нет, Тамьян, не будет никаких шаманов. Шаманы мертвы. Мертв лес, в котором они жили. Мертвы даже духи, что скользили по их теням. Их уничтожил твой хан, Тамьян. Хан, который должен вести тебя и твой отряд в бой. Отряд не должен бояться своего полководца. Поэтому, Тамьян, шаманов не будет – без объяснений. Великие не должны объясняться.

Щеки Луция щекотали мягкие белые хлопья. Небо было чистым. В воздухе кружился не снег – пепел. Ослепительно белый. Западный ветер принес в йордское предгорье прах иверийского леса.

Идти по свежему пеплу приятнее, чем по снегу. Шагаешь как по дорогому ковру с густым ворсом. Он пружинит под ногами с упругой отдачей, ласково и чуть щекотно гладит свод стопы.

Луций несколько часов нес на себе Орхо, утопая ступнями в сухом и теплом пепелище иверийских болот. Аэд потерял сознание сразу после того, как вырвалось пламя. Луций пытался привести его в чувство – без толку. Он тенью чувствовал его изорванную в клочья волю. Это было больно.

Нести его было легко. У талорцев и правда птичьи кости. Мешали только порывы ветра – они взвивали хлопья в воздух и бросали их Луцию в лицо. Он вдыхал – и ребра снова стягивало арканом. Пепел лип к небу и гортани, проникал внутрь и врастал в тело. Луций думал о том, что вместе с вязкой слюной он глотает человеческий прах, – и его рвало. Он думал о том, что это прах его собственной наивной бравады – и его рвало снова.

Он выпрямлялся и шел дальше. Рядом была Рада. Луций успел закрыть ее собой. Теперь он слышал, как стучали ее зубы от холода, и видел вспухшие ожоги на ступнях – волдыри лопнули, и раскаленный пепел прилипал к сукровице. Луций не мог нести и ее тоже. Он извинялся перед ней. Не знал, за что – за свою слабость, за Аэда или за то, что привел смерть в ее дом. Он должен был извиниться.

Повезло, что Терн и Ежевичка послушно ждали в том же пролеске, в нескольких милях от иверийских болот, где их оставили. Луций не смог бы позвать их издалека дрожью земли – он не был талорцем. Повезло, что Терн узнал хозяина. Конь помнил его запах. Сам подошел и ткнулся прохладным носом в ключицу. Позволил достать из седельных мешков запасную одежду и сигнальную мазь.

Рада наскоро собрала шалаши. Нашла ручей, набрала в пролеске какую-то траву. Она цедила воду через ткань и похожий на губку мох. Варила что-то густое и смолянистое – и потом рисовала узоры на теле Орхо. Слишком бережно для той, кто лишилась дома и семьи по его вине.

— Если человек откроет клетку с голодными воронами и они выклюют кому-то глаза – не вороны и не клетка будут в этом виновны, – ответила Рада на безмолвный вопрос Луция. – Злодей – тот, кто морил воронов голодом и затем открыл клетку. Отступник сделал это. Он виноват, – она вскинула голову. – И знаешь что? Дурак он. Он подарил им хорошую смерть. Нет смерти лучше, чем от силы Великого. Она чистая. Жаль только, что он и сам ее принял. Он такой смерти недостоин. – Она тряхнула головой и улыбнулась. – Я не буду горевать по ним. И ты не горюй. Зола – хорошая почва. Лес вырастет гуще прежнего.