Книга Кровь Тала, страница 208 – Софья Шиманская

Скапул осел на пол, пачкая белый мех в саже. Обгоревшие останки уже не пахли. Остатки мяса схватило морозцем, уголь разнесли по яме крысы.

— Что мне делать? – растерянно спросил Скапул, взглянув на Марка воспаленными, слезящимися глазами.

— Для начала перестань его защищать.

Мерий Скапул хлюпнул носом. И еще раз – а потом стиснул зубы и уткнулся лбом в колени, мелко дрожа. Марк искоса взглянул на Калесту. Кир застыл словно статуя. Казалось, он вовсе не дышал – пар из его рта сочился медленно и успевал остыть.

— У меня правда нет списков, – вдруг всхлипнул Скапул. – Они все у него. Он сказал, что гастаты тут только зазря прожирают паек, что от них должна быть польза и он отправит их на стройку. Все так делают! – он размашисто растер глаза и подскочил. – Но там была не стройка. Я знаю, я подслушал. В горах есть месторождение олова, Сикст разрабатывает шахту. Он забрал всех, чтобы выработать шахту за год своей должности. Две когорты белого легиона ушли следить за ними.

Ярость дымкой стелилась перед глазами Марка.

Нет, схема не была новой. Недобросовестные офицеры действительно так поступали. С уже покорных территорий нельзя захватить новых рабов. Поэтому цены на рабочую силу росли. Торговля солдатским трудом стала популярным источником заработка военных офицерского ранга. Достаточно было в теории обосновать, почему этот труд идет на пользу государству. В этом помогали взятки и хорошо подвешенные языки. Сто человек на строительство поместья. Пара тысяч – на выкладку дорог. Марк боролся с этой практикой в каждом лагере, где оказывался.

Но отправить тридцать тысяч юнцов, которые шли сражаться за Республику, дышать каменной пылью и мыть олово в вонючей шахте подобно каторжникам…

— Это все, что я знаю, – тихо сказал Скапул, пряча лицо в мохнатом рукаве и стуча зубами от холода, – он обманул меня.

Марк в несколько росчерков растянул над ним Печать Тепла.

— Нет. Это ты решил ему поверить.

Марк Центо сидел у заднего входа храма на сложенных друг на друга ящиках. На коленях у него лежал щит. Он медленно полировал его – движения были машинальными, почти ленивыми. Снаряжение Марк всегда приводил в порядок сам. Это было своеобразным ритуалом: уйти подальше от чужих глаз, от рапортов и запросов, от дел, которые множились сами собой. И там, в тихом месте, за монотонным ручным трудом привести в порядок спутанный ворох мыслей.

Густая смесь оливкового масла и золы шуршала под тряпкой. Мысли неохотно выстраивались в ряд. Развести гарнизоны, не позволить йордским бунтовщикам сбиться в один отряд. Обеспечить разведку светлой экипировкой. На фоне заснеженных гор отряды заметны как подсвеченные мишени. По северному склону можно пустить обвалы, но это чревато: не хотелось бы лишиться путей отхода. Подготовиться к осаде, или… Размышления ветвились и таяли, как в полусне.

Краем уха Марк вслушивался в долетающие звуки марша – и морщился, когда улавливал нарушенный ритм. Впрочем, пусть и неровная, дробь строевого шага и барабанов успокаивала его. Йордский военный лагерь наконец-то встал на ноги и учился ходить заново.

Марк вел тряпкой по округлому боку щита, втирая полироль в металл, когда заметил движение на краю двора. Щуплый мальчишка проскользнул через проход в стенах и перебежал к бочкам. Лет пятнадцать на вид. Перевязь болтается, лорика сидит косо – новобранец. Он закутался в шерстяное одеяло, присел на корточки и стал копошиться за бочками, то и дело озираясь.