Книга Кровь Тала, страница 172 – Софья Шиманская

Они выехали затемно, когда воздух еще хрустел от мороза. Теперь от свежести ничего не осталось. Восемь часов неспешной езды превратили поясницу Луция в гудящее бревно. Он переставлял ноги в стременах, но пользы это приносило мало. Хотелось лечь – неважно куда, хоть в грязь. Или спрыгнуть и пройтись шагом, просто чтобы напомнить телу, как работают суставы.

Он подстегнул Терна – тот, кажется, засыпал на ходу – и подтянулся к Тамаре. Она напевала себе под нос, подставив лицо слабому солнцу. Ее белая кобыла – эдесская, та самая, что Луций перехватил у разбитого отряда, – шла легко и послушно. За несколько дней она попривыкла к талорским лошадям. Когда Терн поравнялся с ней, кобылка настороженно повела ушами, но тот не обратил на нее внимания, и между ними установился шаткий мир.

— Вы удовлетворены сделкой? – вежливо спросил Луций у Тамары.

Дела до ее удовлетворения ему не было никакого, но скука выжигала нервы, а выбор собеседников был небогатым.

— Хан Пыльного Яра мудр и великодушен. С ним приятно вести дела, – сказала Тамара и взглянула на Луция с легкой улыбкой. – Однако… я не прощу себе, если не задам один вопрос, Даллах. Не будешь ли ты так любезен вернуть нам нашу кровь?

Луций едва сдержался, чтобы не закатить глаза, когда понял, о чем идет речь.

— Ваша кровь течет в живом человеке, – ответил он, – госпожа Талия мне не рабыня, я не владею ей, чтобы возвращать ее или удерживать. Она мой друг и служит мне по своей воле.

— И все же ты можешь приказать ей вернуться, и она подчинится.

Тамара говорила сдержанно, но Луций заметил тень, пробежавшую по невозмутимому лицу. В ней была брезгливость, словно ей пришлось погрузить руку в чан с едкими помоями.

Луцию хотелось сказать, что прикажи он такое Талии, она выцарапает ему глаза и изобьет до полусмерти – но он промолчал. Так было раньше. Сейчас… нет. Он действительно мог повелевать Талией. Она боялась его – чуть меньше, чем остальные, но все же. Однако Луций не собирался злоупотреблять этой властью. Он дал соколице самой выбрать судьбу Терция. Не давил на нее и ничего не требовал. Он дорожил Талией – такой, какой она была. Бешеной сукой, Розой Эдеса, падальщицей. Сломай ее – и дорожить будет нечем.

— Вы позволили уйти из Лона ее матери. Какое вам дело до Талии?

Тамара плотнее стиснула поводья.

— Измена и унижение Сайны – огромная трагедия. Мы скорбим о ней много лет, – тихо сказала она. – Но ее дочь не унаследовала ее позор. Она просто не знает, как жить иначе. Мы хотим уберечь ее.

— Госпожа Талия – соколица Даллаха, – проговорил Луций сухо, – и, насколько я успел изучить нравы северян, этот статус дарует почет, а не унижение.

Это и правда было так. К соколам проводников относились едва ли не с большим пиететом, чем к самим проводникам. Они были единственными, кто имел право и возможность сдерживать хозяев стихий в их безумствах – и считались кем-то вроде удерживающих небо титанов, благодаря которым мир не рушился в пучину Хаоса.

Тамара покачала головой.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Так объясни.

Она помолчала.

— Ты задумывался, что бы было, родись ты женщиной?

— Добродетельной девы бы из меня не вышло, – усмехнулся Луций, но, взглянув на лицо Тамары, не стал развивать мысль.

Зенийка глядела на него с тяжелым, горьким упреком.