Книга Кровь Тала, страница 155 – Софья Шиманская

— Рогом вы правду Богов возвестите тем, кто погибель несет. Вы – меч мой и щит, и настанет тот день, когда силой моей вы покой этим землям вернете. День тот грядет, а покуда – стойте стеной.

Голос оборвался – без эха, без отзвука. Тишина ножом вспорола влажный и жаркий воздух. Толпа не смела шевельнуться, как пойманная в ловушку стая. Лица плебеев побледнели, и напряжение тенью поползло среди них.

— Прочь отсюда! – рявкнул Луций.

Люди ожили. Сначала один, потом второй – они начали вскакивать с трибун. Кто-то падал на колени, кто-то с испугом оглядывался, будто искал укрытие от незримой угрозы. Трибуна перестала быть местом зрелища.

— Это порча? – выкрикнул кто-то из толпы.

— Мы – избранные, в нас сила!

— Сам Юпитер…

— Нет, Сатурн! Это глас Сатурна.

— Это кара!

Толпа шумела, сотрясая воздух то воплями паники, то воодушевленными криками. Луций едва успел потеснить Талию к опустевшей задней скамье, как к выходу хлынул бурлящий человеческий поток. Плебеи – воющие, орущие, благоговейно шепчущие, забывшие о боях, словно протрезвевшие за одно мгновение, рвались прочь. Они теснились, давя друг друга, и быстро покидали ямы по лабиринту из лесенок и змеевиков.

Талия забралась на скамью с ногами, глядя на текущих мимо людей. Кто-то падал. Их давили. Придушенные хрипы вливались в общий гомон. Талия наблюдала за этой бурей как зачарованная.

— Лукиллий? – спросила она, перекрикивая шум. – Ты цитировал Лукиллия?

— Зря я что ли его учил, – усмехнулся Луций.

Талия обернулась. Он сидел на скамье, прикрыв глаза, откинувшись на локтях. Луций казался расслабленным, но его кожа покрылась тонким кружевом инея. Пар, исходящий от зрителей, оседал на его предплечьях, тянулся вверх иглами, превращаясь в белые фрактальные узоры. Они нежно поблескивали в свете факелов. Талия видела, как Луций глубоко и мерно дышит, однако его челюсть подрагивала от напряжения, как если бы он сдерживал боль.

— Эдера…

— Дай мне минуту, – прервал ее он, не открывая глаз, – все равно нам не спуститься к арене, пока они не уйдут.

Толпа текла и текла грязным селем и вскоре вязко рассосалась. Гомон удалялся и затихал, уступая место редким стонам и шорохам. Те зрители, у кого нервы оказались покрепче и хватило мозгов не бросаться в давку, тоже расходились, растерянно оглядываясь. Пожилой мужчина, проходя мимо, хмуро покосился на Талию и Луция – будто знал, что это они виновны в преждевременно оборвавшемся веселье. Он был одним из последних, кто покинул арену. Остальные либо уже были затоптаны и мертвы, либо находились в шаге от смерти, либо успели забыться мертвецки пьяным сном еще до начала паники.

— Пошли, – наконец сказал Луций, поднимаясь.

Он стряхнул снег с рук и передернул плечами. Потом, легкомысленно улыбнувшись, ловко перепрыгнул через какого-то раздавленного бедолагу и двинулся вниз. Талия пошла следом, стараясь не смотреть на пустые скамьи и мертвые тела.

— Я думала, ты просто их разгонишь.

— Если бы я просто наорал, они решили бы, что мы эдесские маги, – пояснил Луций с легкой усмешкой, – либо перепугались бы, либо еще больше взбесились. Я дал им понять, что на их стороне есть некая сила. Плебеи суеверны. Отрывок Лукиллия оказался уместным. Потом можно будет ссылаться на него как на волю Юпитера.