Книга Кровь Тала, страница 154 – Софья Шиманская

Талия осторожно взялась за рукав его плаща. Луций заметил, улыбнулся и приобнял ее за плечи, прокладывая путь. Холод его руки чувствовался даже через дамастовую накидку.

— Есть хочешь? – кивнул он в сторону термополия на углу.

Талия, подумав, кивнула.

Лепешка с мясом оказалась пряной, с горькой обжигающей остротой. Луций нахально оторвал себе половину, но есть не стал. Он лишь рассеянно отщипывал тесто, скатывал кусочки пальцами и щелчком отправлял их на пыльную мостовую, где их тут же подхватывали шныряющие между ногами собаки.

А Талия ела. Она вдруг осознала, что зверски голодна. Огонь дробленого перца прожигал язык, хрустел на зубах. Кто-то явно разжился дорогими специями и решил на радостях высыпать в тесто целый мешок. Но вышло недурно. Острота и какофония вкусов захватили все внимание. Когда Талия, насытившись, облизнула пальцы, они уже вышли на забитую людьми площадь у Сортира Флоры.

Вокруг пылали костры, стены домов трепетали в свете огня, а над головами лениво кружились языки дыма. Талия замерла при виде кольца трибун, щерящегося заостренными столбами вокруг гладиаторской ямы, но заставила себя пройти вперед, к лестнице. Ступеньки неуверенно пошатывались под каждым шагом.

Толпа на трибунах бесновалась. Голоса взмывали в воздух, сливаясь в рваный, нетрезвый хор. В зимнем воздухе вязло тепло множества тел, пахло прокисшим вином и потом.

Желудок Талии свело, и прогорклый жир лепешки начал подниматься по пищеводу. Луций нагнулся к ней, скользнул взглядом по ее лицу и протянул ладонь.

— Ты в порядке?

— В полном, – Талия сглотнула и, согнувшись, вцепилась в его ледяные пальцы. Голова кружилась. – Если они готовят лепешки из собачатины, то могли бы хотя бы использовать свежую.

Она улыбнулась. Вышло неубедительно.

— Ты ничего не понимаешь в изысканной кухне, – фыркнул Луций. – Иди сюда.

Он позволил ей стиснуть его руку и прижать ко лбу. Холод коснулся кожи, отозвался в висках пронизывающей ясностью. Талия выдохнула. Ее пальцы дрожали, но Луций сделал вид, что ничего не заметил.

Он снял с себя шерстяной плащ и накинул ей на плечи.

— Я в порядке, – повторила Талия.

— Пока да, – невозмутимо согласился он, перевязывая серебристые кисточки у нее под горлом, – вдруг замерзнешь. Греющую печать начертила?

— Ага.

Внизу что-то глухо хрустнуло, раздался пронзительный крик. Толпа вскинула руки, разом взревела, как многоголосая пасть. Талия против воли обернулась на арену и поморщилась. Сегодня здесь было особенное представление. Трое на трое – гладиаторы против легионеров. Легионеры были настоящими, не ряжеными. Растерянные, ошалелые и скованные по ногам цепями. Их явно отловили на улицах. Одному сломали ноги, и товарищи волокли его по песку. Они не имели шансов на победу. Честный бой сегодня никого не интересовал.

Талия подняла голову и встретилась взглядом с Луцием. Огни факелов на столбах трибун недобро бликовали в прожилках его синей радужки.

— Никаких ледяных дождей, – строго сказала она, – давай без фокусов.

— Скучно с тобой, – Луций картинно закатил глаза, а потом ободряюще улыбнулся. – Уши заткни.

Талия последовала его совету. Но это не помогло.

— Вы, кто восстал против Скверны, глас мой услышьте и воле внемлите! – Голос Пятого низвергся с небес, наполнив собой воздух. Люди на трибунах замерли. Время обратилось в застывший лед. Талия сжалась. Это был не холод, но пронзительное знание о нем. Оно разбивало сознание, сотрясало каждый нерв, дробило кости и разум. Даже сам Луций зажмурил один глаз и поморщился, словно голос его собственного Великого Духа бил ему по ушам не меньше, чем всем остальным.