Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 95 – Александр Галиновский

На этот раз он предстал перед целой комиссией, заседавшей на возвышении в полутемном зале. Света хватало ровно настолько, чтобы освещать самого Телобана.

Он говорил около часа. Доказывал. Опровергал. Спорил сам с собой. Приводил доводы. Отвергал часть из них. Затем приводил новые.

На этот раз никто не кивал. Если бы Телобан хотел, то услышал бы, как бьются сердца всех присутствующих. Если бы мог – вырвал бы их.

В тот день он так и не услышал ничего от сидевших перед ним людей. Даже другие ученики, казалось, избегали его. Он лег спать в собственной келье, а когда наутро проснулся, то получил новое распоряжение: отправляться за море, в Завораш.

Что это было? Ссылка? Некое задание? Он не знал.

Собрав вещи, Телобан отправился в порт.

Так он оказался в этой знойной клоаке, одно название которой наполняло рот горечью, которую тут же хотелось сплюнуть.

И теперь занимался тем… чем занимался. Например, вырывал случайные страницы из книг в библиотеке, собирая их в одну – свою – книгу. Да, испорченные тома, о которых говорил мальчишка, были его рук делом. Возможно, такая книга, будучи полностью составленной, поведала бы ему о многом.

Кроме того, он нашел в катакомбах череп и даже дал ему имя: Менгаза. Долгими днями он беседовал с ним и иногда, как ему казалось, получал ответы. По иронии судьбы, даже пустой череп оказался более разговорчивым, чем люди, которые отправили Телобана на это задание.

Солнечный свет был ему по-прежнему неприятен, и долгие дни в Завораше казались вечностью. Когда Телобан смотрел на череп перед собой, он представлял, как этот человек страдал, вынужденный проводить целые дни под палящим солнцем. Однако черепа, пусть и человеческие,– плохие собеседники. Поэтому он завел ящерицу.

Это вышло почти случайно, однако Телобан не верил в случайности.

На третий или четвертый день своего пребывания в Завораше он встретил на улице факира-йезифа. Тот был способен глотать длинные куски металла, хорошо прятать мелкие вещи, выдавая это за магию, а еще у него имелись ящерицы. Целых семь штук ящериц-гекконов, проворных и смертоносных, ведь яд геккона убивает мгновенно.

Насколько Телобан знал, эти земноводные плохо подаются дрессировке, если вообще поддаются. И все же факиру удавалось заставить их ходить на задних лапах, сражаться друг с другом крохотными мечами и даже разливать дымящийся отвар из крохотных чайников в такие же крохотные чашки. Представления йезифа пользовались успехом. Зрители щедро бросали монеты в кувшин с широким горлом, откуда факир доставал их заскорузлой, покрытой язвами рукой. Именно в эту руку, а не в кувшин, Телобан всыпал несколько монет – золотых и серебряных, три с ликом Всевоплощенного, и еще две – с бацинетом^[3] с открытым забралом, где от лица, которое не скрывал шлем, остались лишь царапины.

Телобан не собирался покупать всех гекконов, только одного, при этом предложил значительную сумму. На три золотые и две серебряные монеты можно было купить лошадь или двух ослов. К тому же это были все деньги Телобана. Однако в ответ факир лишь рассмеялся и оттолкнул его руку. Монеты упали в грязь.

Неизвестно, что больше разозлило Телобана: отказ факира или прикосновение его нечистых рук. Однако Телобан не позволил захлестнувшей его злобе вырваться наружу. Вместо этого он молча собрал монеты и ушел. Той же ночью он дождался появления йезифа в темном переулке.